Золотко и дракон, или Не зли ведьму

С южного направления двигался уже знакомый мне стремительный роллейс цвета умбры, с северного – черный, как провал в бездну, гравикар.

Гоночная машина на грунтовой сельской дороге – это, конечно, сильно. Впрочем, гравикару до фонаря, какая под ним поверхность, он, как настоящий мачо, мог двигаться над любой: и твердой, и сыпучей, и жидкой.

Не успела я глазом моргнуть, как чудо техники сделало круг над моей головой, заставив пригнуться и вспомнить самые выразительные словосочетания русского языка, приопустилось и зависло на расстоянии полуметра над травой.

Дверца-крыло поднялась вертикально вверх, и из салона высунулась рука в черной перчатке. Рукав брони, обтягивавший оную руку, тоже оказался кожаным и черным. Может быть, даже чешуйчатым.

– Садись! – приказал мне непререкаемым тоном гонщик в черном полушлеме. Даже не поздоровался и не представился, невежа.

Полушлем с черными очками оставлял незакрытыми только узкие чувственные губы и прямой твердый подбородок. Но я точно знала – я уже видела этого мужчину.

Точнее, мне до дрожи знакома его убийственная ледяная аура.

Та встреча у лифта…

Я попятилась, наткнулась попой на заросли чертополоха и плюхнулась под кустик. Достала из кармана небольшую, но очень выразительную гранату и показала вместо среднего пальца. Отвечать не стала – прокушенную щеку еще саднило, ранка не успела зажить и кровила.

– Быстрее! – недовольно скривились его губы.

Я повернула голову к новой опасности: авто цвета умбры свернуло с дороги и понеслось на меня.

– Ты дура? Самоубийца? – прошипел весь в черном владелец гравикара. – Давай руку! Я не причиню тебе вреда. Не в моих интересах.

Не знаю, почему я поверила его слову, но, убрав гранату в карман, руку подала. Меня втянули в салон, швырнули запасной шлем на колени и скомандовали:

– Пристегнись!

Снаружи раздался визг тормозов. Хлопнули дверки и выскочило четверо амбалов.

– Стой! Она наша!

Мой спаситель не снизошел до переговоров.

Гравикар поднялся метра на два.

Качнулся, и я увидела, что из коричневого роллейса вышел медноволосый, худой и длинный репти из отеля. Задрал голову, рассматривая меня суженными злыми гляделками.

– Увидимся еще, детка, – процедил он, и мне показалось, между его бледных губ мелькнул алый раздвоенный язык.

Дверь-крыло опустилась, отсекая совершенно неправильный и враждебный мир. Гравикар поднялся еще на пару метров и рванул на юго-запад, огибая выросший на пути холм.