Поцелуй огня

Еще не рассвело, и тяжелые шелковые шторы были задернуты. Диодар редко их открывал, только на время молитвы. В остальное время глаза седовласого мага, видевшие куда больше, чем дано простому смертному, надо было щадить, и помещение всегда было погружено в полумрак, разбавленный крохотным светлячком лампады в малом домашнем алтаре.

– А что, у Синода бывают для меня другие дела? – вскинул я бровь, проверил, плотно ли закрыта дверь, и набросил дополнительный полог, чтобы ни звука не услышали посторонние уши, даже магические.

– Таких дел у Синода не было уже лет сто, – посторонний голос донесся из самого темного угла кабинета.

Светлячок в алтаре вспыхнул ярче, и я, разглядев чеканные черты гостя, особенно, его длинные черные волосы, поклонился со всей почтительностью:

– Ваше величество, доброго здравия!

Короли династии Эверосса никогда не стригут волос.

– Вашими молитвами, паладины, – ответил государь.

И я оценил, что король Ульвег обратился к нам не как к пратору и к воину Синода, а как к членам тайного ордена.

Ну как тайного… О существовании ордена Пламени слышали даже в самой глухой провинции. Но никто, кроме посвященных, не видел в лицо его паладинов. Даже наш гость, Ульвег Эверосс, узнал о нас двоих только в день коронации и только потому, что Диодар был и его наставником тоже, а предыдущий король, отец Ульвега, так и умер в неведении.

Король, чуть склонив голову набок, так пристально рассматривал меня, что рука потянулась потрогать, не порезал ли я щеку во время поспешного бритья.

– Хотелось бы мне знать твое настоящее имя, вайр Арнар Раштан, и увидеть твое настоящее лицо, – сощурились пронзительные, как стальной клинок, серые глаза гостя.

А вот это вряд ли, – мысленно возразил я.

И дело даже не в том, что первая десятка вайров Синода по уставу обязана строго прятать свои лица под иллюзией даже перед ликом короля и в постели с женщиной. Исключение одно: Второй вайр, чья обязанность не столько тайная охота на нечисть, сколько работа с публикой, в том числе свидетельство в королевских и прочих судах, где закон запрещает давать клятву с иллюзорной внешностью.

А дело в том, что вернуть мой настоящий облик – это верная смерть. И не только моя. Не для того спас меня учитель и одарил дружбой и покровительством, чтобы я подставил его под удар. Его и мою кормилицу и няньку, мою названную мать, растившую меня до того, как наставник определил сироту в монастырское братство.