Спаси меня

Я не собираюсь обмывать происходящий разбой, поэтому немедленно засовываю руки в карманы.

Волочков кивком указывает в мою сторону. Один из его подручных подхватывается. С открытой бутылкой он резво спускается с крыльца и идёт в мою сторону. Стакана в его руке нет. По набыченному взгляду маленьких чёрных глазок я понимаю, что коньяк мне предстоит пить прямо из горла.

Всё оказывается намного хуже.

Охранник замечает на скамейке старую жестяную банку, до краёв наполненную окурками, вытряхивает их прямо на хорошо выметенную дорожку двора и наливает туда коньяк.

– Пей!

Перед моим лицом оказывается вонючая жижа, с плавающим поверх мусором.

– Я не пью.

– Пей. Иначе это окажется у тебя на башке.

Я беру из его рук банку и выплёскиваю содержимое на траву.

Рука с бутылкой взметается вверх. Я зажмуриваюсь, но вместо ожидаемого удара ощущаю, как на макушку льётся холодная жижа.

Из-за резкого коньячного запаха не могу вдохнуть. Глаза заливает жгучим, губы саднят. Облизывая их, я закашливаюсь: коньячный дух очень силён.

Лицо вытираю под противное хихиканье волочковской «барби» и Юлькино всхлипывание.

– Игорь, поехали, – недовольно басит Волочков. – Геннадий Сергеевич, останься и проследи, чтобы всё было оформлено правильно. А ты, голубушка, не рыдай. Мать умерла, умер и наш договор. Девчонку твою не брошу, прослежу, чтобы человеком выросла, как и обещал Надежде. А ты давай как-то уж сама. Чай, не маленькая. И подружку угомони. Уж больно она у тебя ерепенистая.

Юлька отходит в сторону, позволяя процессии спуститься с крыльца.

Я отходить не собираюсь, лишь сильнее врываюсь в грунт пятками старых кроссовок.

Первый же толчок от проходящего мимо охранника заставляет меня сделать шаг назад. Волочков со своей сворой проходит мимо. Запах духов его любовницы навязчив и очень тяжёл и в сочетании с коньячными парами производит необратимый эффект: меня выворачивает под ноги идущим.

«Барби» визжит и по-козлиному скачет на высоченных платформах.

– Сука! Все туфли заблевала.

– Николай, разберись.

Чьи-то руки подхватывают меня со спины и отбрасывают в сторону – туда, где у Юльки сооружена песочница. Я падаю на четвереньки, обдирая колени об брошенные там пластмассовые формочки, и утыкаюсь лицом в песок, который вместе с коньяком моментально схватывается на нём цементной коркой.

Я почти ослепла и ничего не слышу из-за гула крови в ушах. Во мне клокочут гнев и обида.