Страшные сказки ведьмы-воровки

Мур мог поклясться, что в тот момент эта женщина была одержима каким-то очень злым духом. При этом злым, именно на Мура.

Детектив мигом сбежал по лестнице, попутно хватая свои вещи. Он вылетел на улицу и еще несколько кварталов бежал сломя голову. Он находился в таком шоке, что не мог остановиться.

«Что произошло? Какого черта тут вообще твориться?! Что не так с этой женщиной?» – у Мура было слишком много вопросов и ни одного ответа. – «Где это видано, чтобы мать девушки покончившей с собой, самозабвенно верит в это, да еще с пеной у рта доказывает это детективу?! Она явно была не в себе и чертовщина какая-то происходит до сих пор в их мрачном домишке!»

Мур, наконец, остановился.

Собравшись перейти дорогу, Мур вдруг почувствовал жуткий холод, который пробирал до костей. Как за такое короткое время успело так похолодать? Детектив оглянулся и увидел, что прохожие, как ни в чем не бывало, прогуливаются по проспекту в своих все тех же легких одеждах.

Не успел он проанализировать это странное явление, как ему на глаза попался Май, весь в слезах. Он выбежал из дома напротив в мокрой сорочке для сна – он неистово кричал и звал на помощь.

Мур бросился к нему со всех ног, и, схватив его за плечи, спросил грозным тоном, чтобы парень хоть немного пришел в себя:

– Что случилось?

– Моя сестра! Моя сестра! Она мертва! – захлебываясь слезами, невнятно повторял в ужасе парень, – она повесилась! Она повесилась! Ведьма убила ее!

От крика мальчика содрогнулся шумный проспект города, и все внимание было приковано только к нему.

4.

– Это так унизительно торчать здесь, когда все журналисты находятся сейчас на выставке скандинавского фольклора. По слухам там будет сам Джес Оксфольт – а он тот еще скандалист. Сколько же всего я могу упустить из-за такой вот ерунды! – с этими словами Чарли Фленсик демонстративно закатил глаза и, перекинув небрежно фотоаппарат через плечо, удалился в другую комнату, оставив присутствующих в полнейшей растерянности.

Квартира, что некогда снимала Антони Мармальд – начинающая юная балерина, которая к слову уже стала примой Балетного театра, была наглухо забита людьми. Здесь настолько было не продохнуть, что втиснуться в эту толпу казалось крайне сложно.