Проклятый трон

Николас не ответил, только поднял на Ральфа непривычно рассеянный, но при этом такой счастливый взгляд, что у Бонка засосало под ложечкой. С чего бы это, после такого-то Рождества?

Или? Ну нет, не может быть! Он же… Он же что?

Ральф встал напротив друга и сощурился, оглядывая его с ног до головы. Смешно, кого он только что собирался мысленно назвать мелким? Фостер ничуть не уступает ему в росте, пусть и младше. Николас выгнул бровь.

– Где ты потерял часы, Николас? – уточнил Бонк. – Не у девушки ли в спальне?

Фостер расправил плечи и, спрятав руки за спиной, спокойно ответил:

– Верно, Ральф.

Именно там.

Ральф сцепил челюсти. Не то чтобы он сильно переживал о репутации своей и Ника… но ведь дал себе слово держать себя в руках. К тому же это ведь Николас. Может, понял его как-то не так?

– Ты ведь понимаешь, о чем и о ком я тебя спрашиваю, Фостер?

Николас тихо рассмеялся.

– Понимаю. А ты почему-то не хочешь понимать, что я тебе отвечаю…

По руке пробежала крошечная молния. Ральф бы точно ему врезал.

Даже справедливая, в общем-то, мысль, что сам он ничуть не лучше, просто ему нечего предложить Лиз, Бонка бы не остановила. Но Фостер вдруг взглянул ему в глаза и будто с обидой спросил:

– Почему?

Бонк разжал кулаки. Почему… Действительно, почему? Ясно же было с самого начала, что совсем не по-родственному друг смотрит на Алиану. Да и она на Ника, видел же. И там, на набережной, и вчера, во дворце. Что за детская ревность?

– Я… – В горле почему-то першило. – Извини, – наконец выдавил Ральф.

 – Надеюсь, последствия своих действий ты тоже понимаешь.

– Более чем, – кивнул Николас.

Ладно, чего теперь? Расспрашивать друга при военных насчет его планов будет как минимум глупо. Какие планы, черт возьми… Одному два года до совершеннолетия, второй в принципе это совершеннолетие никаким образом не придает самостоятельности. Тут через час что случится, не знаешь, что о будущем говорить?

Ральф потер переносицу, хмыкнул. Кажется, вот и узнал он, кто такая «она».

Да… опять он не смог сложить два и два, вернее, просто не додумался это сделать.

– Так что насчет поесть? – требовательно посмотрел он на друга. – Через час церемония, я, кстати, гроб несу, Юрий пожелал. Боюсь, урчание моего желудка испортит всю печальную торжественность момента.

Николас улыбнулся. Широко и открыто. Непривычно эмоциональный, даже слишком живой. Но таким он, определенно, нравится Ральфу больше, чем в своем обычном немного заторможенном состоянии.