Тайна архивариуса сыскной полиции

 – Хотите, завтра в пять часов я зайду за вами на проходную и познакомлю вас с вечерним Петербургом?

Француженка неверяще на меня посмотрела и тихо ответила:

– Да.

Господи, что я делаю? Мало мне проблем… неужели ради возможности говорить с кем-то по-французски я готова идти через весь город? Неужели настолько тоскую по прошлому?

– Очень, очень хочу! – пылко заверила меня она и протянула ладонь. – Только боюсь быть вам в тягость…

– Ни в коем случае, – я пожала её руку. Крохотные пальчики её оказались неожиданно сильными.

– Меня зовут Клер. Клер Дюбуа, – представилась моя новая знакомая, и только тогда я поняла – мне не стоило даже заговаривать с ней.

Я снова забылась. Госпожа Шувалова изволила вспомнить детство! И теперь должна представиться в ответ. А заодно объяснить, почему ходит в поношенном пальто и трехрублевых калошах. Да-да, графинюшка. То весь твой бюджет.

– Что-то не так? – заглянула она мне в глаза. – У вас уже есть планы?

– Нет-нет, – выдавила я. – Я приду завтра.

Приду, раз обещала. Держать слово – единственное, что я могу себе позволить сейчас.

– Меня зовут Мария, – сообщила я. Назвать фамилию так и не смогла.

– Я буду очень ждать, Мари! – воскликнула Клер.

Я дернулась, пощечиной ощущая своё имя.

– Кому ты пишешь, Мари?

– Подруге, – я сминаю в руке листок, закрываю резную крышку бюро и встаю с кресла.

– О чем? – он подходит ближе.

Вечернее солнце гаснет в его глазах.

– Я лишь призналась в чувствах к её брату.

– Денских не допустит этого брака, – Алексей кривит губы, да только я вижу, что попала в цель.

– Брак? – расправила платье. – А я и не говорю о браке. У меня нет приданого, у меня нет больше имени, у меня и наследства-то нет. Однако, мне надо на что-то жить. Не вы ли мне это говорили?

– Вот как? – едва сдерживаемая ярость во взгляде. – Вот, каков твой выбор, Мари? – он хватает меня за плечи. – Станешь содержанкой? Пойдешь по рукам? Это ведь лучше, чем быть княгиней Милевской, верно?

Мне больно – его пальцы наверняка оставят на моей коже отметины.

– Верно. – Соглашаюсь я, глядя ему в глаза, и добавляю: – Господин опекун.

Ну же, ваше сиятельство! Уступи! Ударь же меня!

Он часто дышит, я вижу, как трепещут крылья его носа, как бьется проступившая на виске вена, опускаю взгляд – под изящной линией усов от ярости подрагивают губы. Милевский отпускает меня. Я улыбаюсь. Это – моя победа.