Тайна архивариуса сыскной полиции

Ну, первое дело – тебя звал Андрей Аркадьевич.

– Срочно? – не хотелось идти к начальнику с тяжелой папкой в руках, но что делать.

– Да нет, не очень, – он замялся.

– А второе какое? – терпеливо уточнила я.

Он долго собирался с мыслями, а потом как бы между прочим спросил:

– Ты куда на Службу пойдешь?

– В Никольский, – недоуменно ответила я, – а что случилось-то?

– Ничего, давай мне папку и иди к начальству, – решил он наконец и, когда мы вышли из кабинета, забрал мою ношу: – Я тебе на стол положу.

– Спасибо, – я кивнула и пошла по коридору направо, в святая святых восьмого делопроизводства.

Андрей Аркадьевич сидел за столом. Новоявленный начальник сыскной полиции что-то писал, вернее, подписывал.

Изящное перо опускалось в чернильницу. Быстрый росчерк ручки, и размашистая подпись на очередном приказе.

– Мария Михайловна, – он поднял на меня глаза, – проходите, садитесь.

Красный ковер на вишневом паркете. Я подошла к любимому начальству. Села рядом и внимательно посмотрела на мужчину.

Андрей Аркадьевич Белянин – пятидесятилетний глава столичного сыска. Не наградой было его назначение, скорее, наоборот. Не был он рад новой должности, но и выбора у него тоже не было. Его предшественник ушел со службы как-то очень тихо, но люди знающие – шептались. Не стоило писать донесение о тайных увлечениях аристократии государю.

Мужские клубы. Однополая любовь.

И теперь господин Белянин возглавляет осиротевший Департамент. Ведь он, конечно же, не станет сообщать государю заведомо ложные сведения.

– Андрей Аркадьевич, – я расправила юбку, – что-то случилось?

Он отложил документы и серьезно посмотрел на меня:

– Отныне домой вас будут провожать.

Что за странные заявления? Или, может быть, шутка?

– Зачем?

Андрей Аркадьевич поднялся из-за стола.

«Как же мужчинам идет мундир», – в очередной раз подумала я. Черный цвет, строгий покрой, галунные петлицы и эмблема ведомства. Серебро слегка коснулось висков, только это и выдавало реальный возраст Белянина.

Он встал напротив моего стула и, тяжело вздохнув, потер подбородок. В желтом свете тусклой электрической лампы ярко сверкнул перстень с черным камнем внутри. Я занервничала, он всегда прикасался к лицу, когда ему предстояло сообщить собеседнику что-то неприятное.

– Глупо, конечно, было пытаться уберечь вас от этого знания.