Птицы

Одновременно ей хотелось и расследовать причину, по которой отправили Латрия, одновременно чувства её говорили, диктовали сблизиться с объектом симпатии. Она пыталась подавить их, но всё равно невольно искала его взглядом, наблюдала за ним, а по ночам иногда плакала, проклиная всё, что она – никто из ниоткуда, а он – хозяин, у которого есть невеста. Однажды вечером она подловила его, жестом показала следовать за собой. Они вышли из ворот, стараясь сделать так, чтобы их никто не слышал. Ясмос был не в очень хорошем расположении духа.

– Я знаю, кто это. Знаю, кто выдал вас с Латрием, – выпалила она шёпотом.

– Кто? – твёрдо произнёс Ясмос после минутного молчания, в течение которого он смотрел ей в глаза, думая.

– Это дворецкий, – она закивала, – я точно знаю. Когда мы с Латрием говорили, я попросилась посмотреть, как вы сражаетесь, он подслушал. Я видела его, хотя не придала значения. Он рассказал либо Палеосу, либо…

– Крыса! – громко, разъярённо выпалил Ясмос. Вигония испугалась и замолчала.

– Мы должны что-то с этим сделать, – пролепетала она.

– Ты его любила? – строго посмотрел на неё парень.

– Ну, я… мы…

– Я разберусь с этим, – он резво пошёл в сторону дома, не дожидаясь ответа.

Вид Ясмоса был страшен в этот момент – словно разъярённый лев. Он шёл, ничего перед собой не замечая, прямо в кабинет матери. Резко распахнув дверь, парень вошёл. Австрита сидела одна, под светом лампы склонившись над какой-то рукописью.

– Это твой крысёныш подслушал. Слуга твой, – он говорит, как змея, растягивая согласные звуки.

– О чём ты, сын?

– О садовнике. Это он рассказал тебе, что мы сражаемся. Какое тебе дело до этого?

– Я люблю тебя, сын, – она уставилась в рукопись, видимо, не желая продолжить разговор, потом подняла на него глаза исподлобья и добавила: – Я хочу, чтобы ты был в безопасности.

– Лгунья! – крикнул он, подходя ближе к столу, – Ты же ненавидишь Палеоса, так зачем рассказала ему, зачем сослали его?

– Я люблю тебя, – процедила она, недовольно нахмурившись.

– Ты никого не любишь, – крикнул он, сбрасывая все, что лежит у неё на столе. – Тебе нет дела ни до меня, ни до Ириса, ни до мужа, ни до самого отца.