Где? – Неважно. Когда? – Все равно

– Себя, в первую очередь, а то я тут с ума сойду с соседями-дегенератами. Сил нет их поганый шансон слушать, – ответила подруга после паузы и загадочно улыбнулась. – А еще ништяков, конечно. И печеньку-амброзию. И шампанского. Будем праздновать свободу – одиннадцать лет строго режима закончились, мы наконец-то откинулись.

– Эк тебя, Геннадий, скукожило.

– Это все они, – Екатерина Георгиевна показала в сторону соседского участка, – плохо на меня влияют. Я тут по фене заботаю с таким плейлистом.

– Держись! Вечером приеду, мы им панк-революцию устроим.

Екатерина Георгиевна вышла на крыльцо, потянулась, громко зевнула и ритмично, деля слова на слоги, проорала в сторону соседского участка:

– Ну и что, что мне на ухо в детстве насту-пил мед-ведь, по-да-рите мне бу-дильник, буду под не-го я петь!

Кира истерически захохотала, обняла подругу и вышла за калитку. На часах было пять утра.

Когда она открыла дверь в квартиру, оказалось, что дома никого нет. Мама в это время водила бабушку по врачам, из-за чего переезд на дачу откладывался на неопределенный срок.

Воду уже отключили, и, чтобы помыться, нужно было потратить более часа только на нагревание ее в необходимом объеме. Истинно петербургская традиция – каждое лето поливать себя из кастрюльки.

Когда родители вернулись, Кира, лежа на диване, читала книжку, ожидая пока волосы высохнут.

– Рано ты. На первой электричке, что ли, ехала? – спросила мама, заглядывая в комнату.

– Доброе утро, да.

– Катюха там с Яшкой и Симбой осталась?

– Да, пару дней там посидим еще.

– А праздник себе устроить не хочешь? Сделать красивую прическу, надеть вечернее платье – это все-таки выпускной. Он, как свадьба, один раз в жизни бывает.

– Ни малейшего желания. Да и со свадьбой, которая якобы один раз бывает, ты палку перегибаешь, – засмеялась Кира.

– Ну и дураки вы, – подытожила Мария Николаевна, под «вы» традиционно подразумевая все это непутевое молодое поколение.

К шести часам вечера Кира оказалась у дверей школы, расположенной на набережной лейтенанта Шмидта.

Еще в гардеробе она поймала на себе несколько недоумевающе-сочувственных взглядов. Однако – удивительное дело – они не то что не задевали ее, но, напротив, только раззадоривали.