«Увидеть Париж и умереть»

Вспомнил! Я и слышал, и видел! Это фамилия художника, абстракциониста! Видел его картины в художественном салоне. О нём там много говорили. Картины его ценятся высоко, мне не по карману.

– Ну! Не предполагал, Франсуа-Пьер, что ты посещаешь художественные салоны не с целью поиска улик, а для приобретения художественных ценностей в личное пользование.

– Да, патрон! Бывает! Посещаю выставки и галереи, а не трачу свой скудный доход на скачки по вашему примеру!

– Не прибедняйся, не такой уж он и скудный.

– Но и не зашикуешь!

– Это верно… А, что тянет?.. Вернёмся к Тостивену. Предположим она его дочь.

– У Туссена Тостивена дети – это его картины!

– Тогда жена.

– Господин комиссар, что вы говорите?! Если эта женщина жена, то жена знаменитого художника! Что может быть общего у неё и продавца мяса?!

– Ну, не совсем продавца, а владельца магазина – это первое. Второе: она – женщина, он – мужчина. И уж кому объяснять, да только не тебе!

– НЕ верю! Чтобы жена Туссена Тостивена была любовницей мясника?! Нет, нет, нет!.

. Постойте, сейчас найду в интернете её фотографию и вы убедитесь!

– Думаешь, там будет, может в нашей базе поискать?

– Наверняка журналисты сфоткали не только одного художника, но и вместе с женой.

– Это она?

– …

– Похожа или непохожа, никак не пойму, как считаешь Франсуа-Пьер?

– Издеваетесь, патрон?

– Так, инспектор Фрежюс, чтобы завтра, нет уже сегодня в десять тридцать вот эта дама была у меня в кабинете… А теперь пора вздремнуть.

– Давно пора, – пролепетал вдогонку Франсуа-Пьер.

16

– Мы любили друг друга, – произнесла Клотильда Тостивен, едва сдерживая рыдания. Комиссар победоносно взглянул на инспектора Фрежюса, а тот ошарашено таращился на посетительницу. – А, что за знак мы оставляли? Так это в начале была моя шутка… Понимаете, наш первый день близости вернул мне ощущения счастья, которое я давно уже не испытывала. Снова почувствовала себя женщиной желанной, любимой. В порыве восторга захотелось всех расцеловать даже стены, которые нас приняли! И всё же осторожности ради, чтобы Жаку не прислали штраф за мою шалость постаралась сделать малозаметной.

Вы, ведь, наверняка заметили не сразу, правда? Вот я с помощью Жака взобралась на стул, поставленный на кровать, и оставила свою печать. Жак тоже захотел поучаствовать и обвёл отпечаток моих губ фломастером, с собой у него был только зелёный, он им помечал что-то в своих расходных книгах.