Шелест ветра перемен

На том берегу Мирослава и Благуша охнули и замерли от страха. А Собимысл и Ждан стали друг к другу спинами, вытащили ножи и приготовились к отпору.

– Лиходейки, пошто заманили нас?! – крикнул Собимысл, обращаясь к Гроздане и Желане, которые спрятались за лошадей и пятясь отходили подальше от мужчин.

– Спрячьте ножи, мы не тати, – сказал Черныш, – службу треба князю сослужить.

Но Собимысл и Ждан, помня какое было разорение Новгороду от княжеских дружинников, не верили их словам. Они подумали, что теперь и до них дошёл черёд, и решили, что старую веру у них отнимут вместе с жизнью.

«Видно не зря Дый-ворон упреждал», вспомнил Собимысл.

Ясный день с утра превратился в серый и мглистый. Шёл дождь затяжной и нудный.

Дружинники как ни старались никак не могли подступиться к отцу и сыну и стали уже злиться. Шумило всё же как-то изловчился и ухватился за левую руку Собимысла, попытался его обезоружить, но тот отчаянно, вырываясь, полоснул ножом, разрезав не только кожух, но и задел левый бок дружинника.

Выступила кровь. Возмущённый Шумило заорал:

– Князева воя резанул! Ах ты … – и бросился на Собимысла с топором.

До этого дружинники старались не ранить их, ведь им нужны здоровые мужчины для борьбы с печенегами, но упрямое сопротивление разозлило. Азарт и привычное первенство в бою захлестнули. Шумило извернулся и ударил обухом топора Собимысла меж лопаток. Тот вскрикнул, ноги его подкосились, и он осел на землю. На противоположном берегу закричали, заголосили Мирослава, Благуша и Ягодка.

Ждан было бросился к отцу, но дружинники улучили момент, воспользовались его замешательством и с криком «вяжи» набросились. Как ни вырывался Ждан, окрутили его верёвкой.

Гроздана и Желана испугались и убежали.

Черныш с бранью подошёл к Шумиле, который склонился над Собимыслом.

– Шальной, пошто тако сильно вдарил!

– Разозлил он меня, вот я со всей силы и заехал, – пролепетал тот.

– Голова не токмо шапку носить. Хребет перебил ему.

Примучил мужа зазря. Бери его, отвезем домой. Телепень, веди парня, покажет дорогу, да и проститься.

Ждан давился рыданиями. Женщины голосили, оглашая округу воплями. Из чащи вышел Дюжен, увидел связанного Ждана, беспомощного Собимысла, которого двое дружинников взваливали на круп вороного коня. С криком: «Треклятые лиходеи!» бросился на них. Черныш виновато заговорил с ним.

– Мы не хотели, отец, они надобны были нам живые и здоровые.