Шелест ветра перемен

Се выйдет, аще буде неправедное деяться никто не смей указать! Тогда и князь, и дружинник, и купец богатый таку волю мобудь забрать, так прижать, что жизня станет немила. Тако не долго уподобиться скотине бессловесной.

Ох, внученька настало время лютое. Ох, придётся народу тяжко. Да, а будет ли потом лучше? Навряд милая. Видно достанется тебе судьба нелёгкая, – добавляла Мирослава уже спящей Ягодке.

На следующий день разразилась сильная гроза, приостановившая рубку деревьев, но давшая неожиданный отдых.

– Ой, мамуленька, почему тако грохочет? И откуда се огромадные сверкающие ветви падают?

– Се, Ягодка Сварог огонь для своей кузницы высекает. Слышишь, акы чиркает-громыхает! А сейчас не ветви, а искры-молнии посыпятся.

– Ой, страшно, мамуленька, – Ягодка прижалась к матери после очередного раската грома.

– Да, дитятко, грозно. Грохот этот великий пугает, да беды в нём нет. А вот завораживающих искр, молниеносно являющихся среди туч опасайся.

V

Наконец землянка готова, теперь от холода и непогоды семья будет укрыта. В ней так пьяняще свежо пахнет хвоей, это земляной пол густо покрыт еловыми лапами. Скоро сюда внесут две широкие лавки и стол, которые сбивают сын с отцом. А домашнюю утварь женщины уже расположили рядом с дверью и возле глиняной печки.

– Бабуленька, скажи, почему облака в ряды выстроились?

– Да Ягодка, се Макошь пироги печёт, вишь каки пышные.

– А почему не видно ни противня, ни печи? – не унимается девочка.

– Оттого и не видно, внученька, что людям видеть не положено ак боги дела свои творят.

Как ни заняты работой от зари до зари, а тоскуют по родимой деревне, как не крепятся, а вырвется печальный вздох, как там их односельчане, не погубили ли их княжеские дружинники, что стало с их брошенным домом, если не сожгли его, так верно другие хозяева у него, но ничего, домовушку своего они с собой взяли, да и идолы их предков уже стоят в землянке на почётном месте.

Уж прошёл осенний солнцеворот, теплело только днём и то, когда солнце могло убежать от догонявших его туч. С каждыми новыми сутками ночь вырастала, отнимая время у дня.