На пути к себе. Рассказы на одном дыхании

Почему мне становится жаль ее? Зачем я плетусь к ним, как безвольная овечка на привязи?

Мы с сыном снова стояли на пороге злополучной квартиры, в которой было пережито мной столько негативных эмоций. Я еще помню, как она не пускала меня на порог, смотрела с ненавистью, как на врага, а сегодня растянула широкую улыбку, словно я для нее самый дорогой на свете гость.

– Танюша, дочка, – свекровь обняла меня, потом Сережу, который насторожено косился на нее. Я обратила внимание на грязные разводы на полу. Вероятно, она протерла пол перед нашим приходом.

– Мы ненадолго. Минут на десять, не больше, – предупредила я ее. Эксплуатировать меня в качестве домработницы у нее больше не получится.

– Конечно, заходите. Я сейчас поставлю чайник. Только к чаю ничего нет.

Я протянула ей пакет с конфетами. Она должно быть уже давно поняла, что с пустыми руками я никогда не прихожу.

Из спальни доносилось кряхтение ребенка. Я осторожно направилась туда, заранее предупредив Сережу, что надо вести себя тихо. Заглянув в приоткрытую дверь, я увидела лежащую на кровати Настю.

Она обернулась, услышав мои шаги.

– Можно я..? – я указала на кроватку малыша.

Настя судорожно замотала головой. Несмотря на ее протест, я все же заглянула через бортик кровати. Маленький сверток отчаянно пытался освободиться из пеленок. На крохотном личике была гримаса недовольства.

– Можно, я возьму его на руки? – шепотом спросила я Настю.

– Нет, – грубо ответила она, перекатываясь в кровати с боку на бок. Я заметила, как сильно она располнела.

После родов ее объемы никуда не делись.

– Я только пять минут подержу, – снова попросила я.

– Ага, а я потом до ночи с ним таскаться буду. Нельзя брать, у нас режим.

Я спрятала руки за спину, чтобы удержаться от желания покачать малыша. Но его возмущение стало нарастать и вскоре раздался громкий плач. Я обернулась на Настю, ожидая. Что она встанет сама, но та раздраженно закатила глаза и спрятала голову под подушку.

***

Я знала, что Насте не нужен ребенок.

Она вещала об этом с того момента, как узнала о беременности. Но, как мать, я была уверена, что ее мнение поменяется, едва только она увидит ангельское личико своего сына. Сейчас я увидела раздражение Насти к своему ребенку, он мешал ей полноценно жить, он запер ее в четырех стенах.

– Возьми ребенка, – попросила я ее. Слушать душераздирающий плач младенца было для меня мучительно сложно.

– Пусть привыкает к режиму, – ответила та, сверкнув на меня глазами.