Лихо ветреное

– Вы, мои рыбы золотые, с Анечкой повежливее тут…

Павел смотрел ей вслед, пока дверь за ней не закрылась, и даже потом еще смотрел, пока не услышал голос Анечки:

– Господа желают что-нибудь особенное? У нас есть фирменный коктейль, очень рекомендую. Все гости хвалят.

Хорошая барменша, наверное. Нормальная барменша. Ничего общего с этой оглоблей в красных трусах.

– Давай фирменный, лапуся моя, – покладисто согласился Макаров. – Нет, ты фирменный – мне, а этому черномазому – молочка кипяченого… Паш, ты куда?

– Я сейчас, – на ходу бросил Павел, торопливо выскакивая из бара и слыша, как издевательски заржал Макаров.

Куда она могла пойти? Из небольшого холла, не считая входной, вело четыре двери – в бар, в ресторан, в игровые залы и в служебные помещения. Вот эта самая дверь в служебные помещения только что захлопнулась. Посторонним, надо думать, вход запрещен. А кто сказал, что он посторонний? Может, он на работу наниматься пришел.

А, нет… Вышибала у них уже есть, оказывается. Ничего себе лось. Вряд ли они такого променяют даже на Шварценеггера, не то что на всяких там с улицы… Молоденький, румяный, улыбчивый лось двухметрового роста как-то незаметно возник прямо перед Павлом, закрывая форменным клетчатым жилетом шестьдесят восьмого размера служебный вход.

– Вы чего-нибудь желаете? – доброжелательно спросил он, похлопывая наивными светло-серыми глазками.

– Девушка, – быстро и деловито заговорил Павел. – Зоя. Из бара. Она ушла, а я должен остался, а другая пришла – и не знает, сколько. Что ж, не расплатившись уходить, что ли? Я к этому не привык.

– А, – сказал двухметровый лось и опять похлопал глазами.

Не такие уж у него наивные глаза, оказывается. На самом дне этих прозрачных детских глаз Павел заметил понимание и легкую усмешку.

– Вы не беспокойтесь, Зоя скоро вернется.

– Зачем? – не удержался Павел.

– А вы зайдите, посмотрите, – предложил парень, уже совсем откровенно улыбаясь. – Она через минуту там будет.

Павел подумал, пожал плечами и пошел к двери, которая вела в ресторан.

Он вошел как раз в тот момент, когда небольшой оркестр – аккордеон, ударник и две гитары – только-только начинал шлягер его детства «Во французской стороне, на чужой планете».