Из жизни непродажных

Но сон, с лёгкими вариациями, нет-нет да и приснится.

Зная, что Олег ушёл на встречу со следователем, Лана ждала его, сначала спокойно, потом всё больше волнуясь, до тех пор, пока не уложила мальчишек спать. Потом не выдержала и позвонила в милицию, и там ей сказали, что Олег задержан.

– За что?! – крикнула она в трубку.

– Не имеем права говорить, – равнодушно ответили ей и прервали связь.

Вот тут на нее и обрушился ужас, до этой минуты знакомый только по снам.

Всю ночь она проворочалась на перекрутившейся простыне, несколько раз вставала, тихонько прокрадывалась па кухню, чтобы выпить воды… корвалола… даже курить пробовала, но с отвращением потушила едва зажжённую сигарету.

Еле выдержав до шести утра, встала, приняла контрастный душ и… начала прибирать квартиру – только бы отвлечься.

К половине восьмого она уже навела порядок везде, кроме детской, только пылесос не включала, приготовила завтрак и пошла будить мальчиков, стараясь, чтобы традиционный напев: «Мальчишки, подъём!» – звучал бодро и весело.

Но в комнате мальчиков уже горел ночник, и с постелей на нее смотрели совсем не сонные глаза – два синих глаза сверху, два синих глаза снизу. Все-таки разбудила их ее возня по дому! Или они что-то почувствовали?

– Мам, что случилось? – хором спросили они.

Значит, почувствовали…

– Ничего, всё нормально, – спокойно ответила Лана и поторопила ребят: – Скорее собирайтесь, а то завтрак стынет!

За завтраком Лана пыталась быть такой, как всегда, – весёлой и спокойно-заботливой, но, честно говоря, это плохо получалось.

Платон молча и быстро проглотил немного каши, отхлебнул чаю и, пробормотав неразборчиво: «Спасибо, мам, мне надо…», почти убежал из кухни. Тимка сосредоточенно строил в каше арыки и смотрел, как они опять зарастают.

– Мам, а почему папа дома не ночевал? – не отрываясь от своего занятия, спросил он задумчиво.

– Интересно, Тимоша, почему ты не ешь такую полезную кашу? – словно не слыша его вопроса, строго сказала Лана.

 – Совсем мой труд не ценишь?

Тимка вскинул на нее виноватые глаза:

– Мамочка, я ценю! – и начал торопливо глотать уже остывшее варево.

– Не торопись, что ты, мой хороший! – испугалась Лана.

Но сын уже справился с кашей и взялся за сок.

– Ма, я пошёл, – заглянул в кухню Платон.

– Нет, Тоша, поедем на машине все вместе. Мне будет спокойнее.

– Ура! Мы опять с братом поедем! – обрадовался Тимка.

А Платон нахмурился.