Хищники царства не наследуют

Ему принесли в неурочное время как особе, приближенной к врачу. Каша была склизкой и холодной, а суп мутным, но Андрей всё съел.

На следующий день он начал вставать, шатаясь, подходить к окну, смотреть на деревья, уже опаленные ранней осенью. В голове поселилась странная пустота. Он рассмотрел свои руки в бинтах и вспомнил, что резал вены. Но отчего он мог так с собой поступить… Нет, никак не вспомнить.

Медведков посматривал на Андрея с хитрецой – не выкинет ли тот какой штуки.

– Память стала к вам возвращаться, Андрей Сергеевич? – спросил Медведков осторожно.

– Пока не очень… Что-то, как-то… – Балыков смутился.

– Можно ли вас тревожить?

– Только хорошими новостями, – усмехнулся Андрей.

– Вот и славно, – кивнул Медведков, вытянув руки перед собой ладонями вниз, похлопал по столу и продолжил: – Дочка ваша, Вика, жива.

Андрей потер лоб, вспоминая, что не так, но … Тщетно.

– Ваше потрясение было настолько сильным, что мозг временно отключил некоторые участки памяти, через несколько дней все вернется.

– Сколько я уже нахожусь тут? – спросил Андрей.

– Восемь дней, – улыбнулся Медведков.

– Кто-то спрашивал обо мне?

– О, не беспокойтесь! Спрашивали, и многие! – оживленно начал врач. – И дочка ваша, и теща, и коллеги по работе.

– Друзья? – Андрей неприятно засмеялся.

– Ну да, а что вас удивляет?

– Просто я не помню, кто теперь мои друзья.

– Как же, как же. Табеев, Горшенёв.

Андрей вскинул брови. Если фамилия Табеев ему была смутно знакома, то Горшенёва он вспомнить не мог.

– Когда меня выпишут? – спросил Балыков.

– Когда сами захотите уйти, – сказал Медведков.

– Не хочу пока, – заверил его Андрей и попросил: – Перестаньте мне колоть лошадиные дозы успокоительного, мне уже лучше.

– Ладненько, – потёр ладони Медведков.

Потекли одинаковые, скучные дни. Балыков много спал, гулял в заросшем парке, отъедался. Относились к нему настороженно, боялись рецидива. И зря. Несколько раз Андрей поговорил с дочкой по телефону в кабинете Медведкова. Но он понимал, что рядом с Викой сидит Дина Петровна с выражением муки жалости на лице, потому разговора не получалось.