Капкан для МI6

Тоска несусветная. Разве что зелени много, не так пустынно, как сейчас.

Олег стал смотреть в окно на английскую базу, которую можно было разглядеть отсюда. Дорога краем проходила по их территории, везде висели знаки ограничения скорости и запрета на фото- и видеосъемку. Иногда проезжали навстречу джипы, окрашенные в песчаные защитные цвета.

– Неплохо устроились, – наконец пробормотал он.

– Да уж.

Ермилов не видел глаз Руденко за темными стеклами очков, но ему показалось, что Алексей погрузился в глубокие и тягостные раздумья.

Они распрощались около форта. Руденко очень тепло пожал ему руку и, как Ермилов не отнекивался, все же сунул в руки увесистый пакет с сувенирами.

– Не для тебя, а для жены и твоих пацанов. Бери, бери. Моя супруга похлопотала.

Проводив взглядом машину Алексея, Олег подумал, что при первой же оказии передаст что-нибудь для семейства Руденко.

…Зайдя в вестибюль отеля, Олег наткнулся на пристальный взгляд Эды из-за стойки ресепшена. Пройти мимо уже было нельзя, хотя он хотел бы.

– Здравствуйте, – натянуто произнесла Эда.

– Мы вроде на ты, – напомнил Ермилов. – Хорошо вчера погуляли.

– Можем повторить, – подалась вперед эстонка, чтобы не слышала девушка, которая тоже находилась за стойкой, но у двери в служебную комнату.

– Мне завтра вообще-то тридцать восемь стукнет, – признался он. – Отмечать здесь или дома уже, с семьей?

– Можно посидеть в баре или ресторане вечером. Съездим завтра? Часиков в восемь встретимся.

Ермилов неуверенно кивнул.

– Только давай действительно просто посидим. Без подарков и помпезности.

– Как скажешь, – подмигнула Эда.

* * *

Город не славился шикарными ресторанами, только в пятизвездных отелях они имелись. А место, куда привезла Ермилова на своем байке Эда, был скорее бар, но со столиками, где можно поесть. Однако тут хорошо кормили.

К вечеру сюда набилось довольно много народа. По-видимому, местечко отличалось популярностью среди местных.

Но Ермилова обрадовала эта суета. Она позволяла забыть о Дедове, о тридцати восьмилетии и о том, что послезавтра он приедет домой и окунется в свою обыденную действительность – в собственную жизнь, которая уже сложилась так, как сложилась.

Эда словно уловила его настрой.