Под небом Эстреллы. Антар и Малица. Начало пути

Старый Силаст за голову схватился – беда грянет большая, не простит Оихель слёз дочери своей, отомстит страшно, не только роду бойт-ярскому, на чадо его покусившемуся, но и всему городку.

Гореть Велимору торговому пламенем жарким за глупость господскую расплачиваясь.

Это, кажется только, что мало их, княжьих людей в Диком лесу проживает. Обманка мысли те – велики владения Оихеля, до самых Эльфийских лесов, что на западе, тянутся, носом в Зелёное море упираясь.

Три князя правят ныне в Диколесье – младший, Оихель, над городом Озерным поставлен владыкой, средний – Карионтиль, горными пиками, да перевалами ведает, а старший, великий князь Диколесский, что женат на эльфийке чудной, браком законным, Берионс – Зельноградом управляет, столицей Диколесья всего.

В градах тех отдаленных, немало люда всяческого проживает. С эльфами заморскими торг ведут и товары дивные, через Понорию, в страны иные возят. Тем и богатеют.

Хоть и говорят, что, война нынче с эльфами, горят западные леса длинноухих и пылают грады эльфийские, так, то до поры, пока Дану не осерчает.

Не к добру то, ой, не к добру!

Как не таился старый слуга, как ни гнул спину, попусту всё – разглядел его, дядьку седого, Айякин сын глазами молодыми, зоркими, да шепнул пару слов воям бойт-ярским.

Мол, соглядатай то, языкатый, мигом батюшке доложится о деле скором и тайном и не видать молодшему бойт-яричу наложницы сладкой.

Пока Силаст в полах тулупа путался, его и приголубили колуном по темечку, оттащили от трактира в угол поганый, да и бросили на снегу, авось и сам на морозе к утру околеет.

Кто хватится холопа убогого? До него и дела-то нет никому!

Юарт и рад-радёшенек, с бойт-яричем отправился, о том, как перед Алтау оправдываться станет, не подумавши.

Никогда вина не пил он, а ныне довелось. За ради дела нужного, вот и ударило ему в голову с непривычки, потом поздно менять что-либо было, далеко от дома оторвались.

До заимки торговой скакать далече, дважды в Диком лесу ночевать придётся, он, Юарт, о том позаботился – одного из воев, как раз, на повозку отцовскую усадил, ту самую, что товары Антару каждый месяц доставляла, лесовикам привычную.

Припас, кой-никакой, ухватили и не вспугнули никого постороннего – повозка лесным знакома чай, а братец, тот и вовсе, рохля, подвоха не учует.

С тем и скакали до утра.