Под небом Эстреллы. Антар и Малица. Начало пути

 – говорил Дао, перекатывая во рту смолку древесную, вишнёвую, которой с ним сестра щедро поделилась. – Они с отцом вдвоём на торжище отправились, без воев, на договор с владетельным положившись. – Взгляд парня потяжелел, тьмой наполнился. Не простым парнем Дао был, сыном вождя народа немалого, Оихеля, князя лесного, а что, прост в общении оказался, так то от нрава легкого, да от доверия, которое отец его, князь, имел к самому Алтау и к сыну его, Антару. – Малицу малую, хвала Дану, дома оставили, хоть и просилась она слёзно.

Отец в Огнищье дела свои справлял, а, мать по лавкам пошла, себе обновы приглядеть, да нам, гостинцев прикупить.

Тогда-то и приключилось несчастье.

У нас в лесу благодатном, всё не так, как в городе – друг перед другом нарядами златом-серебром обшитым, никто не кичится, разве что девы младые умением своим похваляются, вышивкой там иль еще каким промыслом редким, от того и мать наша, Алиана, даром, что княгиня лесная, а по Огнищу в простом платье ходила, да в телогрейке рысьей, лишь монисто на шее из золота да серебра под платом цветным прятала.

Сын бойт-ярский, Астешан, тем временем, в городе гулял, с воями своими, вот Алиану и заприметил глазом поганым.

Скрутили её, да в повозку. Никто и охнуть не успел, один отец твой, Алтау, гневом праведным пылая, женщине на подмогу бросился, но оттолкнули его, плетью по плечам широким прогулявшись, да сапогами с подковами железными, по зубам проехались.

Антар вздохнул, сник, виноватый взгляд отвёл – сынки боярские, бывало и в весях озоровали. Могли и честную девку обидеть невзначай, с пьяных глаз, да дури великой. Хоть и вольными поноры считались, да не всегда успевали отцы с братьями произвол пресечь.

Откупались сыны боярские серебром за обиды ими чинимые, а, когда и кровью платили, коль у девки аль жонки, защита имелась надежная.

Но, чтоб до смерти?

Редко такое случалось, за подобную гнусь могли весь род под нож пустить.

– Алиана, красива была дюже, бела, как лебедка, как пава выступала гордо, спину прямо держала, взгляд не опускала никогда и ни перед кем. – Дао, криво усмехнувшись, чертил палочкой по пыли непонятные узоры – эльфы, они не так, как мы, люди, живут. До старости самой красоту, Даной данную, сберегают, лик светлый, яркий. А, до старости их, ох, как далеко, коль людской мерой мерять. Вот и манят дивные прочих, точно огонь мотылька глупого.