Охота на чупакабру, или влюблены и очень опасны

Хитрое.

– Придумал? – Саша, пунцовая, точно дареные Смолкиным розы, с негодованием взглянула на подругу, которая едва не хохотала в голос.

– Придумал. – обреченно вздохнул Алексей, сообразив, что немедленно прогонять его никто не собирается. – Вырядился бомжом, пришел, мне еще и денег дали.. И вы, и тот мужик..

– Тебе в двух местах, значится, обломилось. – подвела итог Марьяна. – Эх, ты, хитрован!

– Сашенька, Марьяна, – Екатерина Власовна, соскучившись, решила отправиться на поиски, не понимая, что могло так задержать девчонок на лестнице.

Смолкин, не подозревавший о том, что появился еще один гость, улыбаясь во весь рот, вышел в коридор и Леша, радостно заорал, тыча пальцем в Марьяниного начальника:

– Да, вот же он, мужик! Тот самый, с машиной и микроволновкой!

Смолкин остолбенел, покрывшись холодным потом, но Марьяна, а затем и Саша, залились громким смехом, совершенно поразив Екатерину Власовну.

– Как правдоподобно изобразил! – Марьяна, держась руками за живот, опиралась о дверной косяк. – «Душа горит.. Дайте двести рублей!»

– Каких двести рублей? – лицо Смолкина пошло пятнами от волнения. – Саша, этот тип у вас что, еще и деньги вымогал? – Сашин ухажер выглядел благородно и оскорблено. – Да как вы посмели?

– Ничего я не вымогал! – воинственно воскликнул Леша, слегка пятясь назад при виде неподдельного возмущения невысокого, но воинственного Смолкина.

– Ты зачем печку в пыли вывалял, образ? – Марьяна хихикала, заинтересованно наблюдая за тем, как Вячеслав Семенович и Леша, посматривают друг на друга, точно бойцовские петухи. В воздухе уже витали ароматы пороха, крови и большого скандала.

– Для достоверности! – вздохнул Леша, преданно смотря на Марьяну.

– Эх, вы! – Фокина сокрушенно кивнула головой. – Заговорщики! Нет бы просто, подойти к девушке, цветы подарить, пригласить в кафе или в кино! – упрек был адресован Владиславу Семеновичу, неловко топтавшемуся в дверях и багровеющему не только ушами, но и затылком. Владелец супермаркета не решался произнести хотя бы слово в свое оправдание.

– Я.. не мог.. – тихо произнес он.