Хмурый город. Ненастье для Насти

 – нетерпеливо произнес Роман, наблюдая за тем, как из-под покрывала на свет выползает серокожая рука с неестественно длинными, когтистыми пальцами. – Уже семнадцать лет, как я. Чего приползла, спрашиваю?

– Эт-тт, кто? – запинаясь и трезвея на глазах, прохрипела мать, таращась куда-то за спину сына. – Ты кого приволок в наш дом, паршивец?

Зябкин оглянулся – так и есть.

Мумия колдуна полностью пришла в себя и больше не желала спокойно сидеть в кресле. Серокожий полутруп, как был, голиком, покачиваясь на странных, суставчатых конечностях, пытался делать первые шаги, отпустив спинку кресла.

Ну, конечности, Бог с ними – морда у колдуна оказалась страшенная. Голый череп скалился злобной ухмылкой, глаза напоминали горящие угольки, зубы клацали, тонкие губы шевелились. Приснится ночью такая образина – заикой на всю жизнь остаться можно.

– Так, – неопределенно махнул рукой Зябкин. – знакомый один. Перекантоваться у меня решил, кости бросить. – и, хмыкнул – вот уж, точно, сказал.

– Этот? – округлила глаза женщина – Перекантоваться? Приятель?

Женщина словам сына не поверила.

– Так это он.. Оно.. Тамарку-то? – набрав полные легкие воздуха, Зябкина приготовилась кричать. Допустить огласки и дать посторонним рассмотреть свою находку в подробностях, Роман не мог. Его и без того считают не совсем нормальным, а уж если мумию разглядят и обратно ментов вызовут, то.. Хлопот, короче, не оберешься.

Женщина, по всей видимости, что-то почувствовала.

Взгляд парня стал хищным и даже жестоким.

– Не так быстро, дорогая мамуля. – прошептал Роман, оскалив немалых размеров, клыки. – Тебе больше некуда торопиться.

– Ты – не мой сын. – прошептала перепуганная женщина, мгновенно протрезвевшая и узревшая перед собой вместо сына неведомую, опасную тварь. – Ты – не мой Рома..

– Ты права, мамочка.

*

К тому времени, как молодой вампир закончил возиться с матерью, выкопанный в парке колдун, почти что оклемался после долгого пребывания в свинцовом саркофаге.

Разумеется, обзывать металлический ящик, с округлыми углами, саркофагом, было слишком напыщенно, но Зябкину нравилось. Звучит, куда лучше, чем банальное «гроб» или, «домовина».