Хмурый город. Ненастье для Насти

 – нам не выжить! Убьют – и меня, и бабку, и кота безвинного! За такие огромные деньжища – убьют точно. За сто рублей пьяные алкаши убить могут, а здесь добра сколько!

И Пашка, и Ванька глаз не могли отвести от золотых монет – клад! Они нашли клад! Вот свезло-то! И пошёл он, Пузило, со своими сказками о собственном фарте. Да такого куша ещё никто не имел!

– Наверно, у бабки ещё где-то золотишко припрятано. – жадно облизнулся рослый Пашка, выхватывая из кармана старый, верный кастет – эта старуха сейчас ему всё расскажет.

Он уже понял, что старую каргу и молоденькую девчонку придется убивать. Ну, не может старуха-пенсионерка владеть огромной грудой драгоценного металла. Она, тупо хранит его, прячет и от полиции, и от таких, как Пашка. Для хозяев хранит. А, это значит, станет болтать и их с Ванькой искать начнут. Найдут – убьют обязательно. За золото всегда убивают.

А, так – нет свидетелей. Ищи ветра в поле. Не было их здесь никогда. Всех убьют Пашка с Ванькой, избу – пожгут и концы в воду.

– Где остальное? – Пашка уже всё решил, и догадливый Иван то понял сразу. Смотрел брат как-то по – особенному, мёртвым взглядом смотрел, словно не люди перед ним, а, так – манекены обычные. Раздавить их, расплющить и все дела.

Ванька шмыгнул носом и попятился было, зажав в потной ладони золотую монету – совсем Пашка сдурел! А, вдруг, он его, Ваньку, не пожалеет? Вдруг решит, что ему мало? Делиться не захочет?

Пашка же, давил на старуху взглядом – тяжело смотрел, требовательно.

Бабка старая глаза прятала, что-то там шамкать пыталась беззубым ртом. Девчонка в углу притихла – всё поняла краля городская. Конечно, поняла, что в живых не оставят. А, кто бы оставил? Дураков нет, все кончились.

Тут-то на Пашку Ванька и прыгнул – неловко прыгнул, но, неожиданно и ножиком чиркнул по руке с кастетом. Глубоко порезал, кровь так и брызнула. Острый у братана нож, сквозь ткань толстую прорезать смог.

Пашка заорал, рукой, окровавленной взмахнул, пытаясь дотянуться до брата-предателя, но тот, ловко продолжал ножом махать, не подпуская подельника к себе близко.

– Моё! Всё – моё! – вопил Иван – Убью гада!

И они сцепились, точно дворовые псы, позабыв и о ноже, и о кастете, только волосы клочьями полетели – рыжий и чёрный.

– Бежим! – внезапно опомнилась Настя и к старухе кинулась. – Бежим, Степанида Савишна, пока они друг друга мутузят. Убьют же нас!

Но бабка лишь криво усмехнулась.