Хмурый город. Ненастье для Насти

Они так и назывались – райские яблочки и дичкой росли по обочинам дорог. Помнится, Настя всё в толк взять не могла – от чего они «райские»? Или, в раю такие произрастают? Ну, уж нет – она бы, Настя, таким яблоком не искусилась – мелкие и невзрачные, только что, деревья цветут красиво – точно розовый туман над землёй стелется. А, вот, варенье из них вкуснющее получается, духовитое. Насте оно очень понравилось.

– А, что, есть? – Настя взяла и себя, на всякий случай, ощупала, начав щупанье с макушки головы и закончив ушами.

– Есть. – упрямо поджала губы Степанида Савишна. – Вон он, сидит, нахохлился. Плохо ты его кормишь, видать – сосисками всякими, да полуфабрикатами погаными, без души сделанными. Нет бы, взять мяса кусок приличный, пожарить на огне живом, салат настрогать витаминный, капустный хотя бы. Молочко хорошо ещё, питательно. Особенно – парное. – и, с сомнением взглянув на Настино вытянутое лицо, вздохнула.

– Где он? – поверив словам пенсионерки, Настя, высоко подпрыгнув, метнулась к зеркалу, духа разглядывать – уж очень уверенно о нём Степанида Савишна рассказывала и при этом Настёне на голову смотрела.

Зеркало в доме Степаниды Савишны отыскалось большое, овальное, в раме металлической, от времени потемневшей. Раму рисунки украшали всяческие, письмена непонятные, но Настя не на письмена смотрела, а на голову свою собственную, духа таинственного выискивала.

– Сама ты – чудо-юдо! – писклявый голосок прозвучал так неожиданно, что Настя, в этот миг разглядывавшая мелкий прыщик у себя на подбородке, подскочила на месте и начала испуганно озираться.

– Кто это? – опасливо произнесла она, подозрительно косясь на сто пятилетнюю старуху. Бабка стояла молча, не шевелясь и с улыбкой на Настю смотрела.

Настю же терзали подозрения – не могла ли почтенная пенсионерка, Степанида Савишна оказаться чревовещателем? Ну, таким человеком, который разговаривать умеет, рта не открывая? Кто их знает, этих пенсионеров? Они, как выясняется, ещё о-го-го как выглядят и на многое способны.

– Да, здесь я, здесь. – противный писклявый голосок прозвучал снова.