Аполлон Кучкин. Погоня за вурдалаком, или Синяя крыса счастья

Чертыхнувшись, Петриков задел угол того самого стола, больно ударившись бедром, прищурился, обнаружив, что на столе возвышается какая-то массивная фигня и едва не заорал в тот самый момент, когда внезапно вспыхнув, всю комнату залил яркий электрический свет.

Случилось страшное.

– Спалился. – решил Василий Иванович, распахивая глаза. – Какая досада.

И в это время волосы зашевелились на голове у несчастного, вставая дыбом вместе с той самой, черной шапочкой.

На глазах у Петрикова, из самого, что ни на есть настоящего гроба, установленного на столе посреди комнаты, медленно и торжественно поднималась ОНА!

Она! Ослепительно-восхитительная, бледная, как смерть, прекрасная дева в развевающихся одеждах!

Петриков судорожно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от чудного лика, восставшей из гроба, девы –о, да! Подобного зрелища ему еще никогда лицезреть не доводилось.

Темноволосое видение в белых, развевающихся по ветру одеждах, тянуло к Петрикову тонкие руки, жадно и плотоядно улыбаясь окровавленным ртом, из которого, о, ужас! торчали огромные, дико огромные, клыки!

Чудное виденье раскрыло глаза, медленно слизнуло алую кровь с полных губ и призывно улыбнулось в лицо обомлевшему домушнику.

– Иди ко мне, милый. Чего же ты медлишь?

«Милый», взвыв дурным голосом, засучил ногами, попытался, развернувшись на сто восемьдесят градусов, немедленно покинуть помещение, позабыв о материальных ценностях, так ему необходимых.

Вид бледнокожей и черноволосой дамочки с клыками и окровавленными губами до такой степени впечатлил почти благородного разбойника, что тот, не вспомнив о том, что находится на третьем, а, на самом деле, на четвертом этаже семнадцатиэтажки, был готов совершить мгновенный спуск, без всяких задержек, просто вывалившись в окно.

Очевидно, осознав то, что ночной гость, при чем, гость долгожданный, действуя не по плану и отступая от сценария, твердо вознамерился ее покинуть, темноволосая дамочка в белом, в буквальном смысле выпрыгнув из гроба, изогнув спину колесом и раздраженно шипя, завопила, старательно выпячивая вперед длинные, окровавленные клыки:

– Куда намылился, негодяй? Я, что, по твоему мнению, здесь просто так прохлаждаюсь? Из любви к высокому искусству? Немедленно вернись и согрей меня, мерзавец.