Замужняя невеста для короля

Отец, что неудивительно, хотел всё и сразу, мой жених настаивал, что переданных средств достаточно на первое время, а остальное поступит сразу после венчания.

– Да куда она денется от вас?! – горячился родитель. – Не сбежит, не опасайтесь. Она во как воспитана! – он потряс кулачищем, и мне захотелось поскорее спрятаться в карете.

Истинного господина трудно было пронять подобными жестами и утверждениями. Барон отвернулся от собеседника, проследив за тем, как Ланфа укладывает в багажный отсек мешок с моими вещами и отходит в сторону.

– Разве гувернантка не едет? – удивился он.

– Э-э-э… зачем? – протяжно спросил отец. – У вас, я уверен, достаточно прислуги.

– А я уверен, что моей юной жене захочется иметь знакомого человека на новом месте, – сухо возразил барон и повернулся к Ланфе: – Ты согласна отправиться с госпожой, милая?

Горбунья покраснела и приосанилась, польщённая непривычным обращением:

– А чего ж не поехать?! – Испугавшись собственной смелости, она добавила: – Если господин не против.

– Он согласен. Беги, собери вещи. – Кофр дождался, когда служанка скроется за ближайшими кустами, и велел кучеру: – Посадишь её и догонишь нас, мы пройдёмся.

Он кивнул моему отцу, прощаясь, и пригласил меня идти по дороге. Признаюсь, я ликовала. Не один раз ещё буду вызывать в воображении вытянувшееся лицо родителя. Разумеется, он не собирался отпускать со мной Ланфу. Расторопная и безответная горбунья работала почти бесплатно. Угол в каморке под лестницей, остатки господского обеда, кусок хлеба и чашка простокваши на ужин – всё, что ей полагалось.

– Ну вот ты и улыбнулась, – сказал барон, когда мы вышли за ворота и направились по просохшей укатанной дороге в сторону тракта.

– Спасибо, ваша милость, – не сумев сформулировать, за что же я благодарю, замолчала.

– Зови меня Циан. Хорошо? – Я без особенной готовности выполнить просьбу кивнула, а он поинтересовался: – Твоё семейное имя Рома? Так?

Мне оставалось только пожать плечами. Ромой меня называла бабушка давным-давно. Она умерла. Остальные обходились вообще без имени, либо выкрикивали полное: Романта. Воспоминание о бабуле опечалило меня. Вот, уезжаю.