Счастье – обман

В прежние времена Майра и не мечтала о собственных покоях, её уголок в родном доме по острому замечанию отца быль чуть просторней гроба. Пара недель, проведённая в провинциальном особняке, когда Дубл приобщал подопечную к аристократической жизни, тоже не дала достаточно опыта. «Если Гостевой дворец оформлен так роскошно, что ждать от Королевского?» – удивлялась Майра.

Рыженькая горничная прятала глаза и кусала губы, чтобы не рассмеяться, пока гостья разглядывала картины, ковры и вазы со свежесрезанными цветами.

– Сундук я распаковала, ваша милость, платья развесила, бельё сложила на полки. Ужин подадут через час. Можно идти?

– Да-да… конечно, – оглянулась на девушку Майра, спасибо.

Рыженькая не удержалась-таки, прыснула в кулачок и выбежала за дверь.

Привыкшей не только обслуживать себя, но и вести хозяйство девушке не требовалась помощь, чтобы переодеться. Ещё дома, обсуждая с портнихой фасоны платьев, она наказывала кроить их так, чтобы не было нужды привлекать служанок для стягивания корсета, застёгивания крючков или расправления шлейфа.

За кривляньями и застала северянку распорядительница, заглянувшая, чтобы пригласить в столовую. Это была дородная сорокалетняя дама с двойным подбородком и закрученной вокруг головы косой.

– Пожалуйте ужинать, ваша милость, – сказала она с нарочитой почтительностью, сверля взглядом перекошенное лицо претендентки в принцессы. – Прикажете пригласить лекаря?

– Не-е-ет! – замахала рукой Майра. – Поболит и перестанет, у меня всегда так!

Сочувствия во взгляде распорядительницы не появилось, мелькнула, скорее, брезгливость. Женщина наклонила голову и попятилась, приглашая девушку следовать за ней. По пути на первый этаж провожатая поведала, что остальные участницы отбора уже два дня как собрались, ждали только графиню Майру Рутт.

– Майру Вела Тойр, – машинально поправила женщину Майра и снова удостоилась презрительного взгляда. Хмыкнула, но промолчала. В родном городе, хоть жили они с отцом бедно, и ей приходилось зарабатывать на жизнь плетением кружев, соседи и богатые заказчики смотрели на неё уважительно. Здесь же на словах патокой поливают, а во взглядах – один горький перец.