Лев и Акула. Сборник рассказов

Вскоре после приезда профессора Чжоу Серафиму предложили поучаствовать в конференции, где ему отводили главную роль. Не только учёные и журналисты, все жители планеты интересовались человеком, который прошёл невредимым сквозь космическую сверх-субстанцию. Серафим согласился без раздумий. «Диагностическая койка» смертельно надоела.

Пока медсёстры помогали пациенту наводить лоск перед важным событием, Буров успел пожалеть о поспешном решении. Улыбчивые девушки наперебой уговаривали помрачневшего докладчика не волноваться, но видя тщетность своих усилий, позвали Чжоу.

Китаец вошёл в комнату и, не говоря ни слова, поклонился. Буров стремительно вскочил с вертящегося стула, изобразил ответный поклон.

Профессор был существенно ниже ростом, но умудрялся поглядывать будто бы свысока.

– Серафим шифу, позволь оказать тебе помощь.

– Да, благодарю, профессор.

Чжоу протянул руку, слегка кивнул, когда Буров положил на его ладонь свою. Следующие пять минут китаец массировал точки на пальцах, и запястье пациента.

У Серафима то покалывало в позвоночнике, то светлело в голове, и, в конце концов, на него навалилось всепоглощающее спокойствие.

– Буду рядом, Серафим шифу, не переживай, – сказал профессор, снова кивнул и удалился.

Волноваться было не о чем. Пилот осознал это сразу, как вошёл в конференц-зал. Десятки пар глаз устремились на него с неподдельным восторгом и восхищением. Собственно, говорить – а это он не любил – Серафиму пришлось мало, он лишь отвечал на вопросы. Каждый его ответ вызывал новый виток дискуссии, послушать которую было порой интересно, порой весело.

Самый длинный монолог, который выдал докладчик, сообщал о моменте контакта корабля и субстанции. Буров отвечал на вопрос «как долго вы находились внутри КСС?»:

– Один миг и, вместе с тем, бесконечно долго. По приборам мы не сдвинулись ни на йоту, а по ощущениям… – Серафим замолчал, подбирая слова, но бросил недосказанную мысль и начал почти с начала: – Мы по уши вляпались в космическое дерьмо. Как бы лучше объяснить? Такая, знаете, чернота, типа дёгтя.

Чернющая и липкая. И запах! Знаете, запах пропал совсем. Как будто нос заложило. Раз и всё. Висим. Черно и висим. Мониторы пустые, приборы уснули. И всё такое, слышь, плоское. Мы сами плоские, как бумажные фигурки. Знаете? Ребятишки вырезают.

Серафим собрал пальцы щепотью и подрыгал кистью, показывая, как двигаются бумажные куклы.

– Как это – плоские? – спросил тучный, важного вида господин. – Не представляю.