Хорошая моя

Притом что почти у каждого автомобиль на площади перед административным корпусом припаркован. Нужно было самой попросить? Хм… Духу не хватило у новой сотрудницы. Она хоть и познакомилась со всеми, даже имена и отчества многих запомнила, приятельских отношений завести не успела. Разве что с Кристиной Дмитриевной, поскольку сидели они в одной комнате. Да та, к сожалению, каждый вечер уезжала с мужем на дачу, а это в противоположную сторону.

Через десять минут были около общежития. Николай пристал к тротуару перед входом, не выключая мотора.

Посмотрел на Машу. Она отстегнула, щёлкнув замком, ремень безопасности, тот вжухнул и неторопливо смотался в приёмник. Дверь не открыла, продолжала сидеть. Слишком уж быстро доехали. Покидать уютный, можно сказать, вылизанный до блеска салон Жука совсем не хотелось. Повернулась к водителю, протягивая ладонь:

– Тебя ведь Коля зовут? Я Маша.

Давненько не видела такого удивлённого взгляда. Молодой человек смотрел на её руку так, будто не знал, что с ней делать. Маша тоже смутилась, продолжая держать ладонь на весу, прошептала:

– Просто пожми.

Так принято.

Уголки его губ дрогнули в несмелой улыбке. Коля бережно, словно дотрагиваясь до ценного артефакта, обнял пальцами девичью ладошку. Маша крепко пожала руку парня, слегка тряхнула и сказала, не выпуская:

– Очень приятно.

Чистая правда! Было дико приятно касаться кожи Колиной ладони. Нежная, словно у ребёночка. Разве бывает так? Взрослый – ну ладно, моложе самой Маши, но всё-таки взрослый человек, работающий с железками, мётлами, лопатами – имеет такую приятно-мягкую кожу! Разве это справедливо? Разве получится забыть это прикосновение? Пауза затягивалась.

«Почему он всё время молчит? – подумалось. – Немой, что ли?» Маша, наконец, отцепилась, переплела пальцы в замок и, заранее сердясь на себя, спросила:

– Коля, скажи, сколько будет шестью восемь?

Улыбка исчезла. Парень отвернулся, опустив ресницы, медленно провёл подушечками пальцев по отполированному до блеска рулю, едва заметно вздохнул и тихо сказал:

– Сорок девять.

– Ты шутишь? – воскликнула Маша. – Ведь ты нарочно! Да?

– Всегда так говорю. Все смеются.

– Ну, раз знаешь, что будут смеяться, значит, шутишь!

Она и сама не смогла бы объяснить, почему так завелась. Чувствовала горечь от того, что слова Кристины Дмитриевны подтвердились, но не только горечь. Что-то тёплое, материнское шевельнулось в груди. Хотелось обнять этого недотёпу, прижать к себе и шептать ободряющие слова.