Хорошая моя

Зашуршали, потрескивая, вентиляторы, помещение наполнилось рабочим шумом. Пока монитор оживал, девушка стащила с себя ремешок сумки, зашвырнула её на подоконник, машинально взглянув на аллею перед корпусом. Чуть правее «рыцарь» в спецовке соскребал в опрятные кучки скопившуюся вдоль бордюра пыль, перемешанную с осыпавшейся хвоей. Маша залюбовалась уверенными, ловкими, сосредоточенными движениями. Обернулась на звук открывавшейся двери, крутнулась вместе с креслом:

– Доброе утро, Кристина Дмитриевна!

Входящая женщина уронила взгляд на колено сотрудницы:

– Здравствуй-здравствуй, ранняя пташка! Что с тобой приключилось?

– Ногу подвернула, упала, и вот… – Маша наклонилась и поковыряла ногтем пластырь.

– Как же так? – Кристина Дмитриевна подошла ближе и сочувственно покачала головой. – Такая молодая, а ноги не держат.

– На белочек засмотрелась.

– Пластырь с собой носишь? – женщина кивнула на дверь в центре боковой стены. – Там, в угловом шкафчике, аптечка есть. Правда, в ней старьё скопилось, даже не знаю, найдётся ли что-нибудь путное.

– Это не мой. Молодой человек помог дойти, он и пластырь дал.

– Какой ещё человек? Новый сотрудник?

– Нет, – улыбнулась Маша и указала на парня, продвигавшегося вдоль бордюра со своим скребком, – вон тот.

– А-а-а… – Кристина Дмитриевна посмотрела за окно и вздохнула сокрушённо. – …Коленька, – подошла ближе, опёрлась на Машин стол и тихо добавила. – Жаль парня. Такие родители, а он…

– Что?

Девушка смотрела на сотрудницу снизу вверх, невольно остановив взгляд на двойном весьма рыхлом подбородке.

Кристина Дмитриевна не так давно разменяла шестой десяток, но благодаря открытому характеру и лёгкому восприятию преходящих – как она говорила – трудностей выглядела моложе. Сейчас нахмурилась, отчего лоб между бровей прорезали глубокие морщинки.

– Не знаешь? Это же сын директора.

– Семёнова?

– Прежнего. Озерцова.

– Который умер?

– Два года как. А ведь не старый. Хотя чему тут удивляться? Должность хлопотная, времена пришлось пережить непростые.

Науку в каких позах только не насиловали. Да это и ничего бы. Мужик он крепкий был, упорный. А вот за сына душа болела.

– А что с ним? С Колей?

– Так это… он-н-н… – женщина очень медленно, будто сомневаясь, стоит ли, подняла руку и повертела в воздухе кистью, – …недалёкий.

– В каком смысле? – вытаращила глаза Маша. Не могла поверить, что симпатичный, ладный, добродушный человек не дружит с головой.