Волчья песня

Мастер изобразил на ящиках сцены волчьей охоты. Я с восторгом провела по сухому полированному, чуть треснутому, с облупившимся лаком, дереву рукой. Обернулась к Михалычу, который сидел на лавке в большой комнате.

– Откуда такое чудо?

– Это? – Он пренебрежительно махнул рукой. – Это старье видно из купеческого дома.

Я только головой покачала.

– Ну, что? Остаешься? – С интересом спросил старый егерь.

Я кивнула головой.

– Конечно.

– Ну тогда, принимай хозяйство! – Довольно проговорил он, протягивая мне ключи.

 – Этот вот от дома. А этот вот от бани. – Принялся объяснять он очевидные вещи. – Помочь вещички разгрузить? – Кивнул он на мотоцикл, из люльки которого выглядывал мой нехитрый скраб.

– Да, нет. Сама управлюсь.

Чувствовалось, что уходить он не торопился, потому как, очень было любопытно узнать как можно больше, чтобы потом со вкусом все живописать односельчанам.

– Как ты здесь ночевать собираешься? Ни матраса, ни подушек. Электричество только завтра подключат. И посуды никакой нету.

– Обойдусь, как-ни будь. – Беспечно махнула я рукой. – Михалыч, а магазин у вас тут какой хозяйственный имеется? Ну, гвозди там, инструменты?

– А как же, и не один. – С гордостью проговорил он. – У нас деревня большая. Если хочешь знать, ее еще батюшка купца нашего, Пантелеймон, поставил. В честь него и назвали, Пантелеево. А золотишко они тут недолече добывали. Сейчас, конечно, закрыт прииск то. – Принялся он с удовольствием рассказывать.

– А чем же люди здесь занимаются, раз прииск закрыт? – Поинтересовалась я

– Так у нас тут нашли какую-то особую белую глину.

Говорят, таких залежей очень мало. Чистый фарфор, не глина. Фабрику поставили. Теперь вот всякую посуду делают.

Продолжая слушать его объяснения, я вышла из дома и принялась разгружать мотоцикл. А Михалыч продолжал путаться под ногами, не переставая рассказывать о местном быте. Увидев, как я достала из люльки карабин в чехле, уважительно спросил.

– Ружье?

– Нет, карабин. – Усмехнулась я.

Глаза у него округлились.

– Поглядеть то можно? – Осторожно спросил он.

– Отчего ж нельзя? Можно. За погляд денег не берут! – Расчехляя свою драгоценность, проговорила я.

У Михалыча округлились глаза еще больше.

– Так это же … – Задохнулся от восторга он. – Это же настоящий «медведь»! – Бережно погладил от полированный приклад. – Твой?

Я рассмеялась.

– Конечно, мой! Подарок от друзей, на память. – Пояснила я, показывая на гравировку на прикладе.