Иржик Рыболов или Рыцарь Серебряной пряжки

Дома Иржика уже поджидали. Мать, едва ненаглядное дитятко переступило порог, отряхнула муку с рук и стала скручивать полотенце:

– Явился? – полотенце со всего маху хлестануло по спине. – Ну, рассказывай, где весь день болтался? Я тебя отпускала на речку? – полотенце хлобыстнуло по загривку. – Я тебе разрешила на рыбалку идти?

– Ма!..

– Что «ма», что «ма»? Бездельник! Двенадцать лет парню! У него усы скоро расти будут, а он всё в бирюльки играет! – полотенце больно садануло по носу.

– Глаз цел?

– Цел.

– Господи, у всех дети как дети, а у меня горе горькое – отцу не помощник, матери не опора. За что мне это наказание? Парню давно пора ремеслу учиться, так за верстак его не загонишь, зато с самого ранья будет с такими же лоботрясами по улице носиться.

Отец с рассвета до заката спины не разгибает, чтобы кусок хлеба в доме не переводился! – Отец, который в это время увлечённо строгал какую-то деревяшку и напевал тихонько себе под нос, нехотя оторвался от любимого дела, но поняв, что и без него спокойно обойдутся, продолжил работу.

Кем ты станешь, когда вырастешь? – Нет, ты не в пол гляди, ты на меня гляди! – Бродягой? Попрошайкой? Вором?

Отец, хоть ты скажи ему!..

– Ладно тебе, мать, не шуми, неплохой у нас, вроде,, парнишка.

– Ну потакай ему, потакай, пусть белоручкой растёт у отца с матерью на шее.

– Ма, ну что делать, если не лежит у меня к нему душа.

– А галушки с салом трескать лежит у тебя душа? А рубахи драть по деревьям? А обувку разбивать по камням да буеракам?

– Ма!..

– Ох, сердца на тебя не хватает. Ладно, идите есть оба!

Отец и сын пошли мыть руки над тазом, поливая друг другу из глиняного кувшина и молча перемигиваясь. Потом Иржик помог матери смыть муку с рук, постелил белую скатерть, расставил глиняные миски и водрузил на середину стола тяжёлый горшок с галушками.

Мать всё не могла успокоиться и переключилась на мужа: – Ты хоть стружку с усов стряхни, прежде чем за стол садиться!

Отец безропотно стряхнул стружку и опять подмигнул сыну, мол, погоди, кажется, гроза миновала.

Все сели за стол, отец ласково обнял мать, она его сначала оттолкнула под горячую руку, потом наконец, оттаяла.