Нефертити и Эхнатон

Стол празднично украшенный, издавал аппетитные запахи. Жирные, жаренные гуси и утки, специально откормленные к празднику шариками из муки, приправленные душистыми травами. Свежеиспеченный хлеб из ячменной и пшеничной муки. Финики, персики, душистые дыни. Обязательным блюдом была отваренная капуста. Считалось, что она помогает от опьянения. Холодное, золотистого цвета пиво, налитое в глиняные кувшины, дополняло праздничное пиршество.

– Господин, к вам прибыл купец из Ассирии, – кланяясь хозяину проговорил слуга.

– Да, я ждал гостя, проводи его сюда в зал.

В помещение вошел молодой, симпатичный мужчина лет тридцати. У него было светлое лицо, как у всех ассирийцев, темного цвета волосы с вьющимися локонами до плеч. Скулы обрамляла густая борода. Приятная наружность гостя, вызвала интерес у сестер.

– Мир вашему дому, – вежливо произнес незнакомец, слегка склонив голову, приветствуя присутствующих.

– Проходи. Будь, как дома. Это мой хороший друг из Ассирии, Ашам. Он купец, привез товар.

– Спасибо, Кархедон. Я с радостью буду вашим гостем.

Хозяин усадил Ашама рядом с собой.

– Налейте нашему гостю пива! – приказал хозяин слугам.

Тийе и Архигия с любопытством юных девушек незаметно для остальных, разглядывали симпатичного гостя. Вскоре Тийя отвлеклась от Ашама и погрузилась в свои тайные мысли. Архигия наоборот не переставая смотрела на гостя.

Затем он спросил у хозяина дома:

– Кархедон твой праздник, чем-то омрачен? На твоем лице вижу печаль.

– Да, Ашам, ты прав. Фараон отдалил меня от себя. Вскоре я уже не буду пользоваться благосклонностью Аменхотепа III. Наши доходы могут резко сократиться. Верховный жрец запретил дворцовому повару, покупать мясо нашего скота, за которым мои рабы весь год ухаживают и откармливают на самых сочных лугах возле берегов Нила.

– Почему? Что произошло? – спросил гость.

– Верховный жрец Птахмес, особенно приближен к фараону. Именно он решает, кто обязан поставлять продукты к царскому столу. Этим занималась наша семья, еще со времен моего прадеда. Сейчас нам в этой привелегие отказано. Меня и моего старшего сына обвиняют в том, что продаем во дворец не свежее мясо. Разве бы я мог себе позволить такое? Да будет жизнь нашего фараона, вечной, – проговорил Кархедон.