Ловцы Снов

– Я постараюсь. Спасибо.

Ирэна закрыла глаза, и Тим опустил маску ей на лицо.

Кафе ей понравилось. Впрочем, Ирэне нравились почти все кафе.

Хотя с Марком она была бы рада пить кофе и на городской свалке, да где угодно.

Это кафе было вполне уютным. Причудливо изогнутые светильники, приглушённый свет – света было даже, пожалуй, маловато. Но ведь она не читать здесь собралась.

Перед Марком на крошечных блюдцах лежали кусочки фруктов. Сколько раз Ирэна видела, как он ест, столько раз её удивляла эта его привычка под каждый фрукт использовать отдельное блюдце.

«А вот кофе он почти не пьет», – Ирэна смотрела, как Марк, опустив глаза, отпивает эспрессо из крохотной, почти игрушечной чашечки. Здоровый образ жизни, соки, спортзал, пять разных овощей в день.

«Мне это кажется очевидной глупостью, и много чего еще мне глупостью кажется в его вкусах и взглядах. И всё это я совершенно отчетливо вижу. То есть нельзя сказать, что я закрываю на всё это глаза. Я всё это вижу, но мне кажется это неважным».

В нос Дэну ударил ни с чем не сравнимый запах свежеиспечённой сдобы. На витрине, у кассы, громоздились горками пироги с румяными боками, хрупкие длинные батоны, разнообразные пирожные – самые вкусные, как всегда, выглядели неказистыми, зато все остальные были яркими, как новогодние игрушки.

Дэн столько раз был в этом кафе – пару раз даже вместе с Анной, – что мог с закрытыми глазами указать на самый удобный столик – у колонны, рядом с дверью в находящийся рядом выставочный зал.

«Дэн, ты как? Видишь Ирэну?»

«Вижу, и её, и Марка тоже. Тим, порадуй Анну. Скажи ей, что они в кафе „Под караваем“, она поймёт».

«Понял», – Тим пропал, переключившись на Анну.

Дэн деликатно отвернулся от столика Ирэны и залюбовался механическим человечком в ярко освещённой витрине – деревянный мальчик в ярко раскрашенном сюртучке подносил к улыбающемуся лицу деревянную же чашку, причем замахивался каждый раз с такой силой, что Дэн всё время боялся, что тот чашкой попадет себе в глаз, но каждый раз обходилось.

На самом деле кафе «Под караваем» называлось иначе – каким-то длинным словом с неизвестным ударением, запомнить которое не было ни единой возможности. Зато каравай – огромный, раскрашенный, висящий над входом на честном слове, так, что впервые пришедшие с опаской открывали дверь, – каравай сразу бросался в глаза.