Тишина

Почему тебе так сложно поверить в то, что я избран? Разве ты не чувствуешь Тишины? Ты готов предать ее? – он не давал Федору говорить. – Ты думаешь только о себе.

– Готов, Дион, я готов! Не хочу я оставаться один.

– Вот именно! – Дион смягчил голос. Он смотрел на брата словно в зеркало, и видел в хрустальных глазах сверкающие стеклянные капли. – Но ты никогда не будешь один. У тебя есть Агния, Ева, Арий в конце концов, хоть он и дурак. А я буду там, вместе с духами, я смогу говорить с ними, представляешь! Прости мне мое счастье и отпусти меня.

Нижняя губа Федора дрожала. Он не мог сдержать этого. Вокруг все так же разливались огни народного веселья, и все так же насмешливо кружил этот злобный монстр, готовый навсегда забрать его брата. Эта благосклонная воля Тишины.

Федор заплакал, когда Дион обнял его. Не снимая рук с дрожащих плеч Федора, он с улыбкой проговорил:

– Улыбнись мне, Федор. Я запомню это и с этим воспоминанием уйду к Тишине.

Федор с трудом выдавил улыбку.

В последний раз Дион видел ее и в последний раз видел мягкие ямочки на щеках, покрасневших от слез. Без всякой надежды на согласие Федор исступленно прошептал:

– Давай убежим, пожа-алуйста. Не оставляй меня здесь.

– Кто же тебя оставляет? – Дион старался смеяться. – Я буду там, в Верхнем мире, и буду глядеть, чтобы у тебя здесь была токмо радость. Я тебе обещаю, я пошлю тебе все, что ты хочешь. Я всех духов уговорю, чтобы твой демон стал тебе другом. Я все сделаю, обещаю.

К ним приблизилась Ева. Дион принялся быстро протирать руками глаза, а Федор даже не пытался скрыть своих слез. Ева слабо улыбалась:

– Я рада за тебя, Дионисий. Ты ведь останешься с нами? – она указала на черную ниточку на запястье.

Дион быстро потряс свою:

– Конечно, Ева.

Она улыбнулась и обняла его. Затем подошли Агния и Арий, тоже прощались. Сумерки светлели, и прощания становились все сердечней – времени оставалось совсем мало. Агния веселила Еву, а та все так же продолжала слабо улыбаться и мало говорить.

Лишь спустя день, когда Еве удастся остаться наедине с Федором, она откроет себя истинно – долго проплачет, пока Федор будет молча гладить ее по волосам, едва удерживаясь от того, чтобы не расплакаться самому. Тот вечер станет для него еще одним ударом, а нервные вздрагивания после этого участятся в два раза.

Однако сейчас, в минуту прощания с Дионом, и Ева, и Федор старались улыбаться и веселиться с остальными.