Тишина

Проезжая дорога была пуста и бескрайним черным полотном уходила в далекий туман. Высокие сосны качались и скрипели. Владу стало не по себе, он глянул на Семелу – она улыбалась. При первом взгляде можно было бы подумать, что девочка абсолютно счастлива. Но Влад узнавал в ней странное безумие: синие глаза неспокойно бегали и светились во мраке холодного вечера. Он не слышал, но знал – сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Семела слышала грохот и чувствовала бескрайнее могущество дикого леса, неподвластного маленькому и нелепому могуществу человека.

– По той дорожке шагов сорок, и встретишь ручей, – нерешительно проговаривал Влад. По пути он успел несколько разувериться в своей задумке, но Семелу было уже не остановить. – По ручью на север – там найдешь Тишину. Он впадает в их лесную реку, и кругом этой реки гуляют волшебники. Только ты не торопись, иначе собьешься с пути. А лучше вообще где-нибудь в редколесье посиди до утра…

Семела внимательно выслушала, после чего кинулась к нему, заключив в крепкие объятия.

– Не буду, не буду торопиться! Обязательно дойду, только бы не домой. Только ты потом тоже приходи, ведь Тишина эта наша, общая. Я тебя подожду где-нибудь там, а ты приходи. А дома скажи, что к ним я не вернусь. Не хочу, чтобы отец меня… убил, как маму убил. Он ведь ее не любит. Он никого не любит.

– Да, обязательно подожди, – подхватил Влад. – Главное не убегай далеко.

Ему хотелось плакать. Семела ушла, вооруженная сумкой с едой на ночь и спичками. На небе из-за сосновых крон показалась луна. Прохладный свет ночной гостьи привел Влада домой. На соседском дворе было тихо, свет не горел. Заглянуть в окошко он побоялся. Совсем скоро мама вернулась домой.

Ночью Влад почти не спал.

Рано утром он побежал к лесу, позабыв про завтрак. Ему почему-то верилось, что Семела окажется прямо там, где он оставил ее. У самого подножья. Но там никого не было. Влад прошел глубже – никого. Через сорок шагов никакого ручья не оказалось. Все кругом было одинаково – ломаные ветки по всем сторонам пути. Утром лес казался приветливее, но все так же хранил свою нерушимую молчаливость. Не было слышно даже гула. Ни единой души.