Тишина

Ни словечка за полтину лет не произнесут. Но в энтом открывается сосредоточение духовное, природное, самый нравственный уровень жизни. Поговаривают, будто зверье лесное исихаст понимает, будто он сам лес может слышать и на языке лесном бессловно гворить.

– И все одной Тишины ради?

– Не пойму, отчего ты так изумленно энто сказал, будто труд исихаста приуменьшить хотел.

Федор стыдливо опустил глаза:

– Нет, я… не о том я. Странно все энто – что же такого в Тишине имеется, что ради нее способен человек… вот так.

В спор вступать Ева не хотела, а потому вновь вернулась к своему занятию, с отрезвляющей серьезностью проговорив:

– Энто уж есть их выбор. Не нам о нем сокрушаться.

Размышлять о мире на пару с другом Ева безусловно любила, однако любила она его вопросы лишь до того момента, пока они не касались выбора других людей. Федору же, напротив, хотелось доискаться до каждого, разузнать его помысел. Отнюдь не из низкого желания влезть в жизнь другого, а из обыкновенной детской любознательности, перерастающей порой в навязчивое любопытство.

Между тем молчаливый исихаст продолжал свое наблюдение. Под проникающим взглядом Федор не находил себе места, пока на помощь не пришел настоятель Лука. Старик неспешно бродил по округу, созывая подопечных к урокам. Перед тем, как окликнуть Еву и Федора, он подошел к исихасту и что-то шепнул ему, в ответ на что получил долгий теплый взгляд. Судя по всему, когда-то они были друзьями.

– И чего на меня так глядел он? – пробурчал Федор, прибившись к подошедшему настоятелю.

– Раз глядел, значит, что-то в тебе сыскал особливое, – отвечал ему Лука.

– Что ж особливого! – вспыхнул мальчик. – Юродство мое сыскал? Так для того и дара не нужно.

– Не язви, Федор. Отчего ты о болезни своей сразу думаешь? Сильно же тебя мальчишки ею загнали, а меж тем нет в ней такого зла, какое тебе видится. Я знать не могу, отчего Архипп на тебя загляделся. Но взгляда его ты не страшись, Архипп всегда человек славный был, со мною он коров с телятами в молодости пас, а на тридцатом году к духовности пришел, исихазм принял.

Они направлялись к месту уроков. Уроки для молодых тишинцев проводились на полянках за домом детей, бестенистых и широких – там можно было и с луком разгуляться, и в салки перед уроками поиграть.