Тишина

 – Два года еще целых! Да и чего ты так гворишь, будто нас эти округа совсем разлучат? Ведь никто не мешает нам всем вместе дальше дружить и после распределения.

Арий не посчитал нужным что-нибудь отвечать – Дион размышлял совсем как маленький. Будущему волхву мир виделся куда сложнее, а беззаботность друзей раздражала.

– Арий, когда волхвом станешь, расскажешь ты нам, что там, в Книге Книг? – сказал Федор. – Слыхал я, что волхвов грамоте учат. Завидно даже. В Книге Книг наверняка есть истории о том, кто живет за лесом.

– Уймись, Федор. Тебе же настоятель все рассказал сегодня, – вздохнул Арий. – К тому же, воспрещено в миру это таинство раскрывать. А тебе об грамоте и мечтать неведомо, куда уж до Книги.

– А ежли все равно до грамоты доберусь я? Уж поглядим, кто первый! У меня до Книги Книг есть мечта большая: что, ежли там больше сказано, чем нам толкуют? Знаете, ведь так устроен человек – верим мы каждому слову настоятеля Луки, потому что настырно убеждают нас, что правда это. Но что, ежли не правда? Что, ежли проверить?

– Юродивых грамоте не учат, – жестко отрезал Арий, порядком раздраженный этим разговором.

Подобные суждения друга он воспринимал как личное оскорбление.

– И славно. Меньше знаешь – крепче спишь, – лениво поморщился Дион. Сложные загадки и пространные философствования он никогда не любил, а особенно они неинтересны были мальчику в столь нежном возрасте, когда мысли более волнуются предвкушением ночных плясок у праздничного костра.

После захода солнца народ стекался в первый округ.

Лунная дымка убаюкивала небо, а на мостиках у озера летали расшитые цветастыми узорами юбки и рубахи, мелькали пышные венки на головах, и даже воздух в праздничную ночь становился будто бы совершенно иным. Молодые девушки пели плясовые и раздавали венки всем проходящим к месту празднества. Летние гулянья всегда отличались особой красочностью. Нитями голосов оплетался сумеречный островок людей, толпившихся вокруг деревянного столба в центре широкой поляны.

Русалочья ночь была ночью благодарения природы. Тишинцы признавали власть ее над всеми началами жизни, благодарили за дары лета и просили о щедрых дарах осени. Днем солнце восходило необычайно высоко над землей, горело вестником могучей силы предков. А ночь считалась самой сильной ночью в году. В эту ночь магия Тишины, по преданиям, питала столь большую силу, что в иных тенистых уголках ее свет можно было обнаружить простым человеческим взором.