Краски. Шаг в темноту. Часть 4

Не то, чтобы Оливер сильно переживал по этому поводу: пусть лучше их не будет вовсе, чем они будут тревожными или, что еще хуже, плохими. Но сам факт того, что они с Мелани остались бездетными старичками, забытыми где-то в волнах азиатских морей, удивлял его, ведь ожидал он совсем другого.

«Не совсем старичками», – ухмыльнулся мужчина, вспоминая бурный роман с женой в последние несколько дней.

Наблюдая за купаниями супруги в утреннем море, он все же не удержался и отправил дочери одну из последних фотографий, что они сделали совсем недавно.

«Здравствуй, детка! Как дела? Это мы с мамой на море», – приписал он, смущаясь своей навязчивости и неумения вести диалог с той, общение с которой еще недавно давалось ему легко.

Несколько минут спустя телефон сообщил об ответе. Оливер даже удивился, что тот в состоянии издавать звуки, потому что слишком уж долго аппарат молчал. Он притянул экран к лицу и усмехнулся.

– Мелани! – Крикнул он. – Алекса прислала «селфи».

– Не может быть! – Отозвалась та и поспешила к шезлонгам.

Две пары глаз уставились на лицо девушки. Похудевшая и печальная, немного изможденная и бледнолицая, но накрашенная излишне ярко и несущая на голове амазонские косы, она смотрела отрешенным взглядом на родителей, натянутой улыбкой пытаясь делать вид, что она в норме.

– Оливер, у нее все в порядке? Зачем такой мрачный макияж? – Ахнула мать, но вдруг заметила еще кое-что. – Она что, на кладбище?

– Не-ет… – Протянул глава семьи, но тут пригляделся, и уверенность его рассосалась, словно кусочек сахара в кипятке.

Он принялся изучать буйство зелени за спиной девушки и, нехотя, понял, что Мелани вполне могла быть права. Но какого черта Алекса делает на кладбище?

– Это ведь кресты, да? – Не унималась женщина, всем своим видом и тоном вдруг изменившись до неузнаваемости.

Впрочем, нет. Эту Мелани он узнавал. Это та самая женщина, брюзжащая и возмущенная, что осталась, как он надеялся, в прошлом.

– Похоже на чаек, Мел, – проговорил он неуверенно.

– Какие чайки в лесу? Гляди, сколько деревьев!

– Хм…

Теперь уже он смотрел на свою любимую, в одночасье ставшую совсем чужой, пристальней, чем на присланное фото. Странная деформация родного расслабленного лица сделала из нее очень тощую и тщедушную женщину с узкими стянутыми в тугую полоску губами и напряженной складкой между бровей.