Краски. Путь домой. Часть 5

Конечно, последние новости о поисках «красок» ему не очень понравились, но мужчина займется этим вопросом, когда выберется из больничных стен, а пока…

Предприняв отчаянную попытку, Дениэл протянул руки к металлическим ручкам кушетки, обнимающим его лежбище с двух сторон. Подтянувшись за них, он восстал над подушками и, сжав в кулаках дуги, попробовал приподнять сидящее тело на атрофированных от бездействия мышцах. С трудом, но его зад оторвался на дюйм от надоевшего жесткого ложа.

– Вы в своем уме, Дениэл! – Возмутился влетевший в палату Бенедикт Фергусон.

 – Ваши швы еще не настолько крепки, как Ваши намерения!

– У вас тут камеры что-ли?.. – Пробубнил мужчина и оставил попытки двигаться до ночи, когда он точно будет наедине с собой.

– Упаси бог, я принес результаты анализов Алексы, а тут Вы творите такое! – Возмутился кудрявый визитер, всплеснув руками.

Спорить пациент не стал, а лишь примирительно улыбнулся тому, кому был обязан жизнью. Прекрасный все же человек этот доктор Фергусон! Медсестры поговаривали, что он снова сошелся со своей бывшей женой, похорошел и обрел былой лоск, и пусть Дениэла не касалась личная жизнь столь уважаемого человека, он искренне желал лекарю счастья и благополучия во всех сферах.

Анализы Алексы оказались хорошими. Впрочем, только если считать отсутствие беременности добрым знаком на фоне страшного истощения девушки. Некоторые показатели были занижены, но Фергусон списал это на стресс и резкое похудение, предположив, что все восстановится, когда Дениэл снова будет дома.

Дома. Это странное слово, которое теперь значило для него совсем иное. Дом – это не здание и не место, но люди. Семья, любовь и привязанность, ответственность и сила – это и есть дом. И ты сам решаешь, где будет твой дом, в четырех стенах или в сердце.

Высказавшись о здоровье девушки, доктор Фергусон покинул палату, оставив его одного, и напоследок пригрозил пальцем на всякий случай. Вскоре вечерняя темнота залила палату, лишь тусклый свет исходил из окна от уличных фонарей.

Дениэл отчетливо помнил эту комнату совсем под другим ракурсом, откуда-то сверху, освещенную голубоватым сиянием так, что лиловые стены не казались такими уж мрачными. Откуда это видение пришло к нему, мужчина не помнил. Он приподнял простынь и ощупал повязку на груди, заклеивавшую путь вторжения хирургов в его чрево. Шов болел, но дышалось на удивление легко, словно врачи избавили его от бетона, сдерживающего Дениэла всю жизнь, и освободили душу.