Краски. Логово дракона. Часть 3

Она еще помнила, как мать третировала выбор ее жениха. Мелани ненавидела ее всем сердцем за то, что Офелия не могла просто за нее порадоваться, просто улыбнуться. Зато прекрасно ставила палки в колеса их с Оливером отношений, заставляла краснеть перед мальчиком и стыдиться своего счастья с ним, потому что сама была несчастной по своей же инициативе, но «ради детей».

И вот она поняла, что провалила свой же экзамен.

Мелани Траст… Нет, Мелани Портер – не справилась. Эта большая деревянная табличка с крупными буквами висела у нее на груди, а сама она четырехлетняя стояла с красными рождественскими бантами перед елкой под взглядами десятков глаз друзей матери, забыв стих, который она учила несколько месяцев.

Она сжалась от стыда и беспомощности под уничтожающим и полным ненависти взглядом матери, не готовая к такому позору. Единственным желанием у нее было умереть прямо сейчас, чтобы не быть таким никчемным посмешищем для мамы.

Звонок Алексы выдернул ее рывком из воспоминаний, и те улетучились, словно дым от задутой спички.

Стараясь хоть как-то сгладить ужас от собственных открытий, она снова устроила цирк, только на этот раз перед Алексой.

Мелани выдохнула. Она оказалась на грани нервного срыва от той сценки, которая вышла не по возрасту ее дочери. Давно нужно было придумать что-то новое, но у нее не было душевных сил на это, слишком многое свалилось на бедную голову ювелирного дизайнера за последнее время.

Один доктор Фергусон, давивший на нее фактом отсутствия записей в карте Алексы, чего стоил! Оливер категорически запретил вывозить дочь в клинику, опасаясь спровоцировать приступы, и от этого Мелани ужасно страдала, оказавшись между двух огней.

– Положение крайне серьезное, о чем мистер Траст, вероятно, не догадывается, – давил на нее звонкий голос лечащего врача.

– Решение моего мужа приоритетно в нашем доме, – не терпящим пререканий тоном заявила ему Мелани по окончании осени, и Фергусон больше не звонил, вот уже четвертый месяц.

«Хоть я в корне и не согласна с этим решением», – едва не добавила она, но тогда доктор насел бы на ее мозг еще активней, узрев брешь.

Ситуация сложилась тогда гнусная, потому что он был их семейным доктором, а значит и остальных членов семьи он курировать перестал.

Сейчас, вспоминая Бенедикта Фергусона, Мелани жалела, что не могла больше звонить врачу с консультацией, потому что в ее голову пришла мысль, что дерзость Алексы могла быть продиктована элементарным взрослением.