Краски. Логово дракона. Часть 3

Словно изгнание красок в кладовку навсегда выдворило из головы и друга. Растерянная и понурая Алекса подошла к зеркалу и оценила себя цепким критичным взглядом. Уставшая, одинокая, опустошенная. Ей даже самой с собой стало неинтересно, что и говорить о других людях, которых не смогла удержать в Сан-Франциско дружба с такой девчонкой.

За ужином она попыталась поговорить с отцом. Дочь безмерно скучала по их общению, но совершенно не понимала, с какого конца его начать. За последние пару дней стимулы и мотивы к действиям в ее жизни полностью поменялись местами, сбились, перевернулись и поменялись вновь.

– Как дела, пап? – Безынтересно начала она вечерний разговор. – Как мамин водитель?

– Джозеф хорош, но я очень скучаю по Дениэлу, Алекса, – протянул он.

Вот это да! С первого удара – и прямо под дых. Девушка закашлялась, едва справившись с ломом в груди, дробившим ребра.

– И я, – шепнула она, проглотив ком в горле.

– А ты чем занималась? – Поинтересовался он у дочери.

Оливер в который раз удивился, насколько тяжело восстанавливать отношения после ссор, хоть в их процессе и кажется, что ты бесконечно прав. Но счастлив, как оказалось, не тот, кто прав, а прав тот, кто счастлив. Он сейчас собирал всю свою мягкость, любовь и заинтересованность жизнью Алексы, чтобы хоть как-то начать общаться, но дочь была очень расстроенной и болезненной после воскресного скандала в «башне».

– Я дописываю проект, завтра уже закончу, – отчиталась Алекса, ковыряя вилкой в тарелке с овощами.

Оливер отложил приборы и посмотрел внимательно на дочь. К ужину она едва прикоснулась. Что творилось в ее детском сердце? Неужели она так сильно переживает из-за мотоцикла? Или скучает по маме?

– Дорогая, у тебя все хорошо? – Не выдержал он, хотя знал, что подобного рода вопросы закрывают Алексу от обратной связи.

– Пап… – Только и протянула она прежде, чем из ее глаз бесконечным потоком хлынули слезы.

Крепкие родные объятия были ей ответом, потому что ничего другого у родителя сейчас не было. Оливер уже много лет не видел слез дочери, он забыл, как это больно.

– Дорогая, все будет хорошо, уверяю тебя, – пробубнил он ей в мягкие каштановые волосы.