Ноев ковчег доктора Толмачёвой

Глаза закрывались сами собой, и несколько раз она явственно слышала: «Павелецкая», «Таганская», «Курская»… Она улыбнулась, прислушиваясь к объявлению дикторши. Да, теперь она почти парижанка – хорошо знает город, понимает язык. Жить бы да жить … Женщина-диктор, будто в насмешку, сказала, как всегда после объявления станции: «Мерси!»

Таня приехала на левый берег. Вежливый господин уступил дорогу, она улыбнулась ему дежурной парижской улыбкой и вышла. Через несколько минут она уже шла по бульвару Сен-Мишель в направлении Люксембургского сада.

4

Уютно горит лампа под стеклянным оранжевым абажуром в крохотной московской кухне. За окном темно и вьюжно, но плещется вода в раковине, шумит чайник, чистится в клетке мистер Ризкин, перекладывает с лапы на лапу голову сенбернар Сеня. Тина не чувствует себя одинокой. Вот и Азарцев встал с постели, неслышными шагами подошел, замер в проеме кухонной двери, навалившись спиной на косяк.

– Тина, что ты делаешь?

– Мою картошку.

– Зачем?

– Чтобы сварить.

– А почему не чистишь?

– Вареные шкурки Сене в кашу добавлю. Так сытнее.

Он помолчал, постоял еще, переступая с ноги на ногу, покрутил головой. Раздельно сказал:

– Понимаю. Хочешь показать этими словами, что я подлец. Не могу заработать на жизнь. А я и сам знаю, что я под-лец.

Тину эти слова словно ошпарили. Она бросила картошку в раковину, подошла к Азарцеву, потянула за руку.

– Володя, давай-ка сядем.

Она чуть не насильно усадила его за стол, а усадив, обняла, прижалась щекой в выемку между его шеей и подбородком.

– Володя, что ты выдумываешь? Зачем наговариваешь на себя? Разве когда-нибудь я тебе говорила, что ты подлец? – Тина вдруг принюхалась и удивилась. – Да ты что, пьян? – Она слегка потрясла его за плечо. – Володя, где ты был?

Он поднял брови, впервые с момента прихода домой прямо посмотрел ей в лицо.

– Ну, выпил чуть-чуть. Две рюмки. Приятеля встретил. Зашли к нему, посидели.

– А где посидели?

– Да у него.

– Дома?

Азарцев помолчал.

– Я знаю, ты будешь недовольна. Посидели у него в мастерской.

Тина отодвинулась, удивленно посмотрела.

– Почему я должна быть недовольна? Я что, тебя контролирую? Просто я не знаю никого из твоих приятелей. Он что, художник?

Азарцев немного подумал, пожал плечами.

– Да. Можно сказать и так. Он держит мастерскую.

Некоторое сомнение скользнуло по лицу Тины. В Володиных словах слышалась какая-то неуверенность.