Я, Камиль Алари

Тебе страшно, ты лихорадочно ищешь выход.

– Какой выход?! Мы сами закрыли все возможности исследовать то, что не вписывается в правила, и единственная дорога в моем случае – на тестирование и коррекцию. Ты же знаешь это! – я почувствовал раздражение.

– Среди нас есть люди, которые способны показать всё, что ты захочешь увидеть в прошлом. Именно показать. Как в кинофильме. И они помогают тем, кто хочет понять, что не так в нашем благополучном мире.

– Откуда ты знаешь?

Разговор становился тревожным, мне захотелось остановиться, но любопытство пересилило.

– Прости, я не мог признаться раньше, но с недавнего времени работаю с одним из них. И, поверь, это гораздо интереснее, чем исследовать наше веселое сообщество. В тех далеких веках содержится масса информации. Она шокирующая, не все могут это выдержать. Поэтому информаторы находят только тех, кто реально сомневается и готов выйти из зоны комфорта.

Признание было ошеломляющим – как если бы мой друг сознался в убийстве человека.

– И как тебе, Глеб? Разве это не опасно?

– Опасно только для меня, для окружающих – нет. Но я справляюсь. И знаешь, Камиль? Многое изменилось.

– Что именно?

– Мое отношение к себе, жизни, науке.

Я подался вперед.

– Ты хочешь сказать, что прошлое можно увидеть?

– Да, – Глеб мягко улыбнулся мне, – и еще собрать материал, исследовать, сделать выводы.

– Но как?!

– Камиль, давай об этом поговорим позже. Я устал. Погода сегодня мерзкая.

– А ты не боишься?

– Чего?

– По правилам, я обязан заявить о нашем разговоре.

Глеб равнодушно пожал плечами, зевнул, с трудом выбрался из кресла, похлопал меня по плечу.

– Это тебе решать.

И ушел, оставив меня одного возле затухающего камина.

Так в тот ненастный вечер Глеб признался мне, что встречается с информатором.

Любое отклонение от правил было запрещено законом. И все же я не доложил о нарушении – сначала решил выждать, а потом сам стал мечтать о такой встрече. Но Горбачев больше не касался этой темы, будто испугался своей откровенности. А я боялся даже намекнуть ему о том опасном разговоре. Возможно, это была случайность или очередная шутка.

Два месяца назад мой друг исчез бесследно.