Подаренная морем

Каменный шалаш в два этажа, экипаж, несколько слуг меня бы вполне устроили.

– Ступай к себе, Лаура, и подумай, в какие неприятности ты едва не вляпалась по собственной беспечности. И не заставляй нас с тётушкой жалеть о том, что относились к тебе так, как к родной дочери, а не отправили в пансион для сирот.

Слова милорда задели за живое. Я поджала губы, кивнула скрепя сердце и  соглашаясь со словами старшего родственника. Наверное, это большая мука иметь такую не слишком послушную племянницу.

Только я чувствовала, что меня любили совершенно искренне, а оттого неудавшийся побег под венец даже у меня вызывал не самую хорошую реакцию.

Заливаясь краской стыда, я поднялась и направилась к себе. Усталость, а вместе с ней и головная боль, навалились, словно только и ждали этого момента. Но прежде чем я успела покинуть кабинет, раздалось:

– Верн знает о твоей особенности?

– Нет, милорд, – вполоборота уверенно ответила я, так и не посмев взглянуть на дядю. Было стыдно, а еще досадно, что побег не удался.

К всему прочему переживала за Кинана. В общем, ощущения неоднозначные, но себя мне было точно жалко.

– Иди спать, Лаура и обязательно помолись. Надеюсь, Всевышний вложит в твою голову всё, что нужно порядочной девушке.

Вспыхнув в очередной раз, я бросилась в свою комнату, стараясь топать как можно тише. А заодно снова пытаясь понять, каким образом удалось нас раскрыть.

ГЛАВА 2. Потенциальный жених

Лаура

На следующее утро как следует пострадать не получилось.

– Лаура Эванс, подъём!– раздался звонкий голос двоюродной сестры, вломившейся в мою комнату без стука.

Я поморщилась, потому что слышать с утра голос Мэри, это верный признак оглохнуть в ближайшие пять лет.

– Что случилось?– прохрипела я и с удивлением открыла глаза. Схватилась за горло, которое ощущалось как покарябанная труба.

– Лаурка, ты где успела простыть? Опять спала с открытым окном?– с подозрениями в голосе выдала Мэри и повернулась к вошедшей следом тёте Дафне.

Видеть женскую часть семьи Эванс у себя до завтрака приходилось редко, поэтому я села, притянула одеяло к груди и поморщилась. Бросила взгляд в сторону платяного шкафа. И мысленно порадовалась, что не оставила саквояж до утра.

– Маменька, а Лауринья простыла… – детская привычка сёстры коверкать моё имя сегодня раздражала, как никогда. Однако запустить в неё тапкой при миледи было неудобно.