Подаренная морем

Мы неспешно брели по каменным дорожкам, окружённым прекрасными розовыми кустами и белоснежными лилиями. Я уже привыкла к этой красоте, а вот на мою спутницу некоторые экземпляры произвели впечатление. Тётя бы гордилась произведенным эффектом.

– Так что произошло?– снова поинтересовалась я, когда молчание затянулось, а восторги девушки по поводу цветов начали казаться ненатуральными. – Не молчи, пожалуйста. Что-то с Кином?

– Лаура, помнишь ту нашу встречу в кафе?

– Провалами памяти не страдаю. А почему ты спрашиваешь?– Я с удивлением уставилась на собеседницу.

– Лаура, мне очень стыдно, что я не отдала тогда тебе записку Кина.

В моей груди всё замерло в ожидании дальнейших слов девушки.

– Где она? Сесиль, где она сейчас? – спешно поинтересовалась я, больше не желая быть излишне вежливой.

– Вот,– тут же ответила девушка и извлекла из сумочки сложенный в несколько раз листок. Я спешно схватила его, развернула…

– Понимаешь, – продолжила тем временем сестра Кина. – Ты ему не очень подходишь.

Изольда, это другое дело.

– Не подхожу, – непроизвольно повторила я, спешно разворачивая письмо жениха.

– Да! – тут же отозвалась Сесиль, ободрённая моей реакцией. – Иза всегда его любила. Брат собирался на ней жениться. Они были прекрасной парой, но тут появилась ты…

Я не вслушивалась в последние слова Верн, найдя более захватывающее занятие. Пальцы касались бумаги, а сердце учащённо билось. И когда перед глазами появились две короткие строчки, я едва не запищала от восторга.

В эти дни, наполненные тоской и незнанием ситуации, мне отчаянно не хватало Кинана. Иногда даже плакала в подушку от бессилья что-либо изменить и вернуть любимого. А сейчас стало легче. Да, все было написано больше недели назад, но разве в это дело? Кин даже на расстоянии грел душу, затрагивая её нежные струны.

« Лаура, я всё равно на тебе женюсь. Люблю, твой Верн»

– И спутала ей и вам все карты, да?– более уверенно переспросила я, взглянув на Сесиль.

И дело вовсе не в том, что сестра любимого пришла ко мне с почти что извинениями.

Она перед ним чувствовала себя виноватой, а вовсе не передо мной. Все это неважно. Письмо несло каплю тепла души Кина, а она было слаще мёда и пьянее вина.

– Ты и сама знаешь,– честно ответила Верн.

Дальше разговаривать, в общем-то, было особо не о чем. Сесиль не была моей подругой, хотя я помню её ещё в ту пору, когда были живы родители. Семейству Верн был выделен двухэтажный флигель, примыкающий к нашему дому.