Ночь Cвятого Валентина

На следующий же день в газетах появились объявления, остановки запестрели фотографиями пропавшей без вести девушки. Грэг поддерживал связь с Лизой каждый день, он сообщил, что родители уже в курсе и утешал их, как мог.

На следующий день, когда Лизу провожал после универа приятель, она не выдержала и расплакалась.

– Я знаю, это моя вина! Ей было так… так плохо! – сквозь рыдания проговорила она, остановившись.

– Лизка, ну ты чего? – парень обнял ее и стал гладить по голове. – Ну, успокойся! Пойдем ко мне, чаю выпьешь.

– Нет, Сань. Я пойду домой, на телефон. Может… Может, она позвонит… Или уже позвонила! Я боюсь представить, если она вдруг позвонит, чтобы умолять о помощи! Сразу плакать начинаю! – и она снова разрыдалась.

– Лиз, Лиз, у тебя есть платок?

– Н-нет… дома… забыла, – проговорила девушка.

– На, возьми. Ты как раскисший помидор.

– Что-о?

Она с экстренной скоростью достала зеркальце.

– И правда. Ужас, – шмыгнула и тут же начала успокаиваться. – Нет, слезами горю не поможешь. Идем лучше ко мне. И чаю выпьем, и на телефоне посидим.

Они благополучно добрались до дому. К этому времени Лиза уже совсем успокоилась и перестала походить, по словам Александра, на «дедушку Мороза». Заварили чай, достали печенье, вафли, варенье и сели за стол лечиться «по–карлсоновски». Лиза не умолкала. Она все время вспоминала тот злосчастный вечер и то, что она – бестолковая! – оставила подругу на попеченье судьбы.

Однокурсники вздрогнули.

– Розочка! – воскликнула Лиза и схватила трубку. – Роза, солнце, ты?

– Лиза? – раздался в трубке знакомый скрипучий мужской голос.

Александр понял по ее лицу, что она разочарована.

– Кто это? – одними глазами спросил он.

– Леонид Вячеславович беспокоит, – словно ответил ему голос в трубке. – Можно поговорить с Розой?

– С Розой – нет, со мной – пожалуйста.

– Послушайте, не хотелось бы быть настырным или заставить вас подумать, что я вам не доверяю…

– В чем дело? – не выдержала Лиза и тотчас с сожалением вздохнула. – Простите, я нервничаю. Роза пропала. – в трубке повисло молчание.