Месть подают холодной

Аника печально вздохнула и вежливо попросила:

– Пусть он договорит, пожалуйста.

Светлый маг с некоторым изумлением посмотрел на девушку, потом его губы едва заметно искривились. Это не было похоже на привычную улыбку, скорее на нервный тик, если уж честно… Аника поежилась, вспомнив, что примерно похожее ледянящее чувство она испытала на поляне возле дома. Словно острие клинка нацелено ей между лопаток и холодит кожу легким прикосновением.

– Он только что признал, что не имеет привычки думать, – Раймон насмешливо усмехнулся, посмотрев на незнакомца.

– Да… Раз он принадлежит мне, я бы не хотела, чтобы вы затыкали ему рот тогда, когда вам хочется, – девушка с вызовом посмотрела в глаза магу.

– Как пожелаете, леди, – Раймон чуть склонил голову, обозначая вежливый поклон. И тут же незнакомый парень принялся отчаянно кашлять, словно его горло раздирала страшная простуда.

– С-с-су-у-к…

– Леди попросила меня не затыкать тебе рот, но я ведь могу и просто дать тебе в морду, в конце концов.

– Кто ты такой и как тебя зовут? – Аника постаралась встать между мужчинами, чтобы они и правда не устроили драку в тесном темном коридоре чужого дома.

Она уже осознала горький смысл фразы «по праву наследования» и, добавив к ней сказанное раннее «мне ж хозяин с того света за тебя голову открутит», получила неутешительный вывод.

А вот собственные планы все пролетели мимо, унесенные ветром. Теперь придется возвращаться домой, вернее к другу отца, и… Или попытаться выяснить что-нибудь через Раймона? Насколько это будет прилично – напрягать своими заботами постороннего?

Правда, он же вот тут, рядом, добровольно… напрягается зачем-то.

– Я – Сагош, фамильяр твоего дяди. И в одном этот хлыщ светлый прав – дом теперь и правда твой. Если сумеешь защиту на себя перенастроить.

Последняя фраза была сказана с таким откровенным ехидством, что Аника разозлилась. И если вначале у нее была совершенно разумная мысль попробовать поискать более достойного наследника, потому как она к этому дому ну никаким боком… то теперь развернуться и уйти было равноценно признанию собственной слабости.