А единороги будут?

– Что он мне не сказал? Что с ним происходит?!

Вопросы, много вопросов. Меня начинает потряхивать от волнения. Я не понимаю ничего… Абсолютно ничего!

– Пожалуйста, не поступайте так со мной. Пожалейте… Не надо, умоляю! – шепот Рикиши пробирает до мурашек.

Я слушаю и сверлю Сонолу злобным взглядом, а она вновь ухмыляется, самодовольная красавица. И произносит, глядя на меня, медленно, четко, снимая с пальцев свои царапки–насадки:

– Смотри, как ему плохо. Но, я готова подарить его тебе, если ты успешно сдашь экзамен.

А теперь нам пора!

Звучит очень странно. А что будет с ним, если я не сдам? Что будет со мной?! Я уже приоткрыла рот, чтобы уточнить хотя бы насчет Рикиши. Но Сонола подхватила меня под руку и потащила к двери, потом обернулась и с наигранным сочувствием в голосе промурлыкала:

– Потерпи, малыш, твоя новая хозяйка скоро вернется. Тебе некого винить за случившееся, кроме самого себя… – тут она повернулась ко мне и интимным шепотом, на ухо, уточнила: – Скажи по секрету, он хотя бы успел соблазнить тебя?

Я чуть ли не отпрыгнула, пытаясь вырваться из цепких рук, и беспомощно обернулась на повисшего без сознания Рикиши.

– Ничего не рассказал и не соблазнил! – никогда не думала, что смех красивой женщины может вызывать отвращение до рвотных спазм внутри живота. – О! Я очень надеюсь, что ты всех обскачешь, иномирная лошадка, – меня передернуло от такого сравнения, а Сонола продолжила с ехидством в голосе: – Надеюсь, вам повезет, и мальчик успеет пару раз порадовать тебя.

Хотя… – тут эта злобная самка собаки попыталась изобразить сочувствие, глядя то на дверь, за которой остался Рикиши, то на меня, но при этом просто урча от удовольствия: – Вряд ли он доживет даже до твоего возвращения. Ведь я ни разу не покормила его за последние сутки.

У меня в голове все кипит в попытках понять что происходит, мозги плавятся, предположения одно другого бредовее сменяют друг друга.

Извернувшись, я ворвалась обратно в комнату, подбежала к Рикиши и поднесла к его губам свое запястье.

Время остановилось. Жду… Недолго…

Длинные острые клыки, как иголки, протыкают мою кожу, касание холодных сухих губ и жадные глотки в недолгой тишине.

– Теперь у него тоже нет выбора, – довольный голос Сонолы пронзает меня гораздо острее, чем осиновый кол в сердце. – Не сдашь, – он умрет. Сдашь, – проживет еще какое–то время, деградируя потихоньку.

Я не очень понимаю второе, но зато прекрасно осознаю первое условие. Меня привязали к этому миру.