Остров невиновных

Лишь обойдя беседку и взглянув на художника с другой стороны, увидел, что глаза у того завязаны платком.

– Вот! – возмутился полковник. – Вы должны арестовать его! Это же совершенно неправильно! Так нельзя!

– Можно, – спокойно откликнулся человек из беседки.

И начал… Нет, не рисовать – беспорядочно водить карандашом по бумаге.

Чего еще ждать от психа?

– Невероятная наглость! – продолжал негодовать полковник. – Вы умерли? Так отправляйтесь на кладбище! Или хотя бы ведите себя как приличный покойник!

Почему Фаулер не ушел?

Не смог.

Было во всем этом что-то действительно неправильное. И в возмущении усатого полковника. И в человеке в пижаме. И в рисунке.

Да, это все-таки был рисунок. Непрерывная кривая, изогнутая и изломанная сотни, тысячи, а то и сотни тысяч раз, превращалась в портрет. Женский. Достаточно четкий, чтобы по нему опознать ту, что изображена на нем. Фаулер точно опознал бы…

Но художник, сорвав повязку, придирчиво всмотрелся в рисунок, и смятый лист полетел на пол.

– Так-то лучше, – успокоился полковник. – Но все же вы – неправильный мертвец.

– Да, – глухо отозвались из беседки. – Я знаю.

– Почему вы – мертвец? – вмешался в странный диалог Фаулер.

– Потому что я умер, – ответил художник. Он был далеко еще не стар. Худ. Небрит, отчего казалось, что лицо его измазано угольной пылью. В темных волосах, остриженных коротко и неровно, поблескивала седина, а тонкие пальцы с обгрызенными ногтями нервно подрагивали. – Погиб весной шестнадцатого года.

– Вам повезло, – неожиданно для себя вывел Фаулер. – Могли дожить до лета.

– О, лето шестнадцатого! – подхватил полковник. – Ликардийская коса, да…

Художник молчал. Не дожившим в тот год до лета нечего вспомнить о Ликардии.

– Лейтенант. – Доктор Эверет, словно из воздуха появившийся рядом с беседкой, укоризненно покачал головой. – Я не вижу тут миз Кейдн.

– Простите, я…

– Я вас провожу, – доброжелательно улыбнулся доктор.

Почти дойдя с ним до ворот, Фаулер отважился на вопрос:

– Тот человек назвал себя мертвецом.

Эверет мог прикрыться врачебной тайной. Но не стал.

– Так бывает, – проговорил медленно. – Наш разум – это механизм, и иногда он дает сбой. Тот человек действительно мог погибнуть на войне. Получил тяжелое ранение… Но его вылечили, причем довольно быстро, и за несколько месяцев он, как говорят, вернулся в строй. Прошел всю войну, был представлен к наградам. После – демобилизован.