Мама для дочки бандита

Рыжая, это Ксения, я помню, повернулась к дверям и посмотрела на стоящего там Юсупова.

– Ты уйдёшь или нет?

Он перевёл взгляд на меня. Я едва заметно кивнула.

– Иди, дорогой…

Дверь за ним закрылась, а все три девушки теперь смотрели на меня распахнув глаза от удивления.

– Дорогой? – спросила блондинка, это Алена. – Ты же разводиться собиралась.

– Знаешь, на смертном одре все переосмысливается, прежнее становится неважно.

Они снова на меня уставились и я сразу испугалась, что переиграла.

– Ты ведёшь себя странно, – тихо заметила Ксения.

– Тридцать лет на свете живёшь, – разозлилась я. – А до сих пор думаешь, что все по шаблону?

– Я тебя просила не говорить об этом! – вспылила и повысила голос она.

Я отвернулась от них. Третья, брюнетка, имя я успела забыть, но помнила, что Юсупов приписал – тупая, как пробка, присела на край моей постели.

– Лика, что с твоими губами? – спросила она. – Они какие-то маленькие.

– Новый штамп гриппа, – доверительно сообщила я. – Температура поднимается, и гель нафиг просто растворяется внутри.

Девушка побледнела и встала с кровати.

– А импланты? – уточнила она.

– Врач сказал, и импланты растаять могут…

Она сделала три шага назад. Две другие явно мне не верили, но эта начала паниковать.

– Девочки, – попросила она. – Пойдёмте, ну его. Видим же, живая. Выздоровеет, сходим пошопимся.

Целовать на прощание меня никто не стал. Я лежала, несколько минут слушала дружно цоканье каблуков по коридору, затем встала и пошла смывать гримм. Я могла гордиться собой – я справилась. Если повезёт, то может проверок и не будет.

Пугало только то, что девушки считали – Лика может быть мертва. И как-то мысль о мышьяке в чае или кофе заиграла новыми красками.

И чая, как назло, хотелось очень сильно. На тумбе у кровати была кнопка вызова горничной, но я помнила, как она на меня смотрит, и данной опцией воспользоваться побоялась.

Дома было тихо. На кухне никого, не считая Даны. Она сидела одна за большим столом и ела сгущёнку столовой ложкой. Вкусно пахло пряным мясом, в животе заурчало.

– Снова делаешь, что хочешь? – спросила я.

– Да. Папа уехал, а ты не уезжаешь, – добавила она, как будто с обидой.

У семи нянек дитя без глазу, подумала я.